Понедельник, 20.11.2017, 00:27
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [85]
Культура [31]
Известные люди [55]
Поэзия [67]
Художники [10]
Проза нолинчан [26]
Публицистика [10]
Песни нолинчан [6]
Годы революции и гражданской войны [4]
Новые материалы
Историко-демографическая характеристика сёл Нолинского уезда Вятской губернии XVIII – XX веков
Дата: 17.11.2017

Нолинская уездная ЧК в 1918 году
Дата: 04.11.2017

Завещание купца Суслопарова
Дата: 02.11.2017

Экспозиции Нолинского краеведческого музея вчера и сегодня
Дата: 14.10.2017

Письмо из Нолинска в Кремль: о чём писал сыну отец Молотова
Дата: 08.10.2017

Туснолобов С.С. - Полный кавалер ордена Славы
Дата: 07.10.2017

Как отставной солдат Губин перешел в иудейскую веру
Дата: 07.10.2017

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Главная » Статьи » Проза нолинчан

Василий Ефимович Субботин (1921 - 2015) – русский советский поэт, прозаик, журналист, автор около 40-ка изданий книг, имя которого известно не только в России, но и далеко за её пределами. Василий Ефимович родился 7 февраля 1921 года в дер. Субботинцы Вятской области, ныне Нолинского района Кировской области. С первого дня Великой Отечественной войны в действующей армии - танкист, башенный стрелок, корреспондент дивизионной газеты. Участник сражения за Берлин и свидетель последних дней и часов войны, в том числе штурма рейхстага, запечатлевший войну в слове как очевидец, правдиво и подробно. Василий Субботин член Союза писателей с 1951. Окончил Высшие лит. курсы (1956). Лауреат литературных премий А.А Фадеева (1980), им. К. М. Симонова (1982). Субботин награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, двумя орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета», «За заслуги перед польской культурой», медалями «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Предлагаем замечательные рассказы В.Субботина
о крестьянском мальчике, детство которого пришлось на трудные предвоенные годы. з книги «Прощание с миром»: Рассказы и повести. Москва, «Современник», 1989).




Первая книга

Отец уехал в город. Или это я только так считал, что в город. Может, он уехал в село, ближайшее от нас. Я не знаю. Я еще не понимал: куда. Я только знал, что уехал и что на этот раз он привезет не увитую двухцветной ленточкой конфету и не мячик резиновый. Эта радость уже была мной испытана… Отец сказал, уезжая, что привезет мне книгу.

Один такой день на всю жизнь бывает! Забравшись на печку, я подлез под дырявый старый тулуп и спрятался… Лежал и думал, что такое мне привезут?..

Ни одной книжки у меня пока не было.

Это был трудный день для меня… Я думал, отец приедет скоро. Я не понимал еще, где этот город — далеко он или близко.

Но время шло, а отца все не было. И я опять лез под тулуп и закрывал глаза, чтобы мне быть наедине с моей книгой. Я мысленно держал уже ее в руках. Я думал, что она будет как букварь, по которому я научился читать. Но только толще. Толстая настолько, насколько толстой может быть книга.

О многом я собирался из нее узнать: и про море, и про вулкан. И про пустыню. И обязательно про животных, про разные страны.

Я придумал очень интересную книгу.

Давно уж выстыло в избе, давно был вечер. Я сидел на остывающей голой печи и видел, как побелело окно в избе — меркло и покрывалось слоем белой наледи. Мать подоила корову и наносила дров…

Когда я проснулся, то было светло, и было уже утро. Как вчера я ни крепился, как ни боролся долго со сном, а все-таки я заснул.

Отец меня не обманул, привез… И даже не одну, а целых две… Но какие они были маленькие! Одна тоненькая, желтенькая книжечка с картинками, — про первобытного человека, про то, как он охотился. Другая, в переплете, но такая же тоненькая, про черепаху… Нет, не про черепаху, а про портных. В ней и стихи были: «Наши-то портные — храбрые какие!..» Как портные шли, шли, встретили большую черепаху и уселись на нее. Думали, что это камень. Потом увидели: черепаха! — и перепугались…

Теперь я знаю, чем я был огорчен.

Книжки были хорошие, и мне их хватило надолго. Но совсем не про то…

Я не хотел себе двух книг, я хотел одну — с картинками или без них, но обязательно толстую: чтобы она никогда не кончалась, сколько ее ни читай… Которая рассказала бы мне, деревенскому пареньку, обо всем, о чем я не знал: о мире, что лежал за околицей нашего поселка — за березовой его загородкой…

Я вырос, прочел много книг, но той так и не встретил. Часто теперь я, посмеиваясь над собой, вспоминаю, как сидел я на нашей печке и видел уже в руках своих книгу… Я о ней не забыл. Только она все больше менялась, все больше росла. Она должна была уже рассказывать не только про жаркие страны и не только про обезьян. В ней была уже и война, о которой я тогда еще не знал… Чтобы прочесть такую книгу, надо было много повидать. Надо было прожить жизнь.

Она у каждого своя, эта книга…

Я до сих пор вижу того нетерпеливого паренька… Как скачет он босым по холодному полу избы. Как подбегает к окну, влезает на лавку и, подышав на стекло, расчистив зеркальце, смотрит: не едет ли?

Все еще она живет у меня в памяти, эта книга… Не та, которую получил, а та, которую выдумал.

Собака

Рыжик был неуклюжий, смешной щенок.

Однажды, когда мы собрались в лес, он каким- то образом разведал об этом и поднял такой крик, что мы не знали, что делать. Ни за что не хотел оставаться один.

Добрая наша тетя Матрена сначала его удерживала, не отпускала, а потом сама стала просить, чтобы мы его взяли с собой. Он сразу сообразил, что его берут, завилял хвостиком и ринулся вниз, под гору. Дорога до речки была ему знакома. Но как он, бедненький, боялся перебираться через плотину, где низом, под мостиком, клокотала и пенилась вода. Как медленно, поскуливая и повизгивая от страха, полз он на брюхе по двум неровно положенным бревнам. Плакал, а полз! Вода гудела, а он, прижимаясь, все-таки лез вперед по этим дрожащим, ходящим ходуном бревнам.

Когда мы все трое очутились на другом берегу, он так обрадовался! Заглядывал нам в глаза и вертел хвостом. Наверно, ему хотелось поскорее забыть об этой страшной оставшейся позади плотине, словно ему не предстояло по ней возвращаться назад. Обгоняя нас, по-заячьи смешно вскидывая задом, он бросился наверх, по песчаной петляющей тропе.

Мы пришли в лес, и он не знал, что он должен делать здесь. Не понимал, куда он попал и зачем мы сюда пришли. Сразу присмирел, притих, настолько лес в первую минуту на него подействовал угнетающе. Растерянно поглядывал на нас и на высокие вершины сосен.

Но скоро он все понял и стал облаивать грибы, которые мы собирали. Сообразил, что к чему, и скоро стал находить рыжики. Найдет рыжик и стоит над ним.

Моя спутница маленькая, Валенька, тоже, как Рыжик, первый раз была в лесу. Она в первый раз приехала в Сибирь, в места моего детства, все ее удивляло, все ей казалось необыкновенным, сказочным: и сизые, поднимающиеся по вечерам над нашими болотцами туманы, и большие черные щуки, которых стреляли из старых дробовиков, когда по утрам они еще спали у берега.

Валенька, как и Рыжик, в первое время не умела собирать грибы. Моя корзинка была почти уже полной, а она пока еще ничего не нашла. То и дело подавала мне разные поганки и спрашивала, можно ли это брать. Хорошие грибы прятались от нее.

А Рыжик тем временем вовсю рыскал по сторонам. Мы услышали за елками его слабое, хорошо знакомое нам повизгивание. Мы подошли к нему и увидели, что Рыжик сидит возле гриба. Рыжик нашел. Мы от души похвалили нашего Рыжика и скоро были не рады, что сделали это. До обидного легко он отыскивал грибы. То и дело за кустами слышалось его радостное, призывное повизгивание. Мы уже не могли искать сами, бегали к нему смотреть, что он там такое нашел. Он ведь не успокаивался, пока мы не посмотрим.

Так мы и собирали. Он лаял, а мы должны были бежать к нему.

Мы возвращались домой после обеда, когда солнце было высоко еще. По пути нам попались две девочки — первоклассницы должно быть. Прямо на дорогу, в колею, заросшую травой, просыпали они свои ягоды и теперь стояли плакали, не зная, как им возвращаться домой. Мы помогли им собрать ягоды и опять пошли вперед. Кузовки наши были полны маслят, свежих молодых подберезовиков, а сверху лежали Рыжиковы рыжики. Сам Рыжик бежал рядом с корзиной, довольный, что он так хорошо потрудился.

Он был еще маленький, а дорога была длинная. Охотясь за грибами, мы незаметно для себя сделали большой круг, и теперь нам было далеко возвращаться. Мы заговорились, а Рыжик, который все время бежал впереди, глядим, где-то отстал от нас, далеко отстал он. Я вернулся, подхожу к нему. Смотрю, он лежит на спине, на дороге, и лапы вверх поднял: больше, мол, не могу. Одурел, должно быть, от запахов леса, от жары, был измучен комарами, по бежал сколько мог, бежал изо всех силенок. А теперь вот свалился и лег! У него даже ноги дрожали. Бедный, он думал небось, что тут его и оставят. Когда я взял его на руки, он даже заплакал. Жаловаться принялся мне; устал он за этот день сильно…

С того самого дня мы и решили называть нашего Рыжика — Рыжиком. А до этого он еще некрещеный был. Мы долго не могли придумать ему имя и называли его временно то чижиком, то барбосом, а то и просто щенком. Он и в самом деле рыжий был.

Валеньку мою он очень любил и первой стал отличать ее от других. Ее платье привлекало его. Он повсюду за ней бегал и больше всего рад был, если она брала его на руки…

Мы поссорились с нею. Теперь уж не вспомню, из-за чего вышло. Никто не заметил этого, а Рыжик заметил. Он вилял хвостом, подбегал то к одному, то к другому. Бедный, ему было хуже всего. Он видел уже, что ничего нельзя сделать, и все же бегал от одного к другому. Тыкался в ноги и лез на колени. Очень чуткий был пес!

Я хотел, чтобы он ничего не боялся, и приучал его ко всему. Один раз я, на той же речке, положил его с плотика в воду, хотел, чтобы он научился плавать. Он очень испугался и чуть не пошел ко дну. Небось думал, что сразу утонет, и изо всех сил заработал лапами. И хотя ничуть не плыл, но на воде держался. Все кружил на одном месте возле плота.

Купание ему не нравилось, воды он боялся.

Как только он почувствовал себя на берегу, он изо всех сил понесся домой, в гору.

Все норовили его обидеть, нашего Рыжика, гуси его долбали…

Я помню еще, как он прыгал через палочку, как я учил его этому в кустах, за домом…

Потом мы собрались уезжать и долго не знали, как нам быть с Рыжиком, куда нам его пристроить. Я не мог его взять с собой, мне и самому в то время негде было жить.

Мы уехали вскоре в Москву и считали, что Рыжик наш стал большим, вырос и заделался заправским злым деревенским кобелем, а потом узнали, тетка нам написала: она отдала Рыжика соседу и он его удавил.

Добрая наша тетя Матрена навсегда, на всю жизнь поссорилась с тем человеком.

В стужу

Я в то утро поднялся чуть свет и пошел дров наколоть. Зимы у нас большие, долгие, и морозы большие, но дома мне никогда не сиделось. Я был ужасный зимогор!

Шубу мне тогда только что справили, шапку. Надел я шубу, шапку, рукавицы надел отцовские… Оделся и вышел.

Мать к тому времени уже печь затопила.

В сенях взял я топор. Был у нас колун. Это, знаете, такой топор — клином. Очень тяжелый.

И вот выхожу за дверь. Светло у нас стало, тихо. Мороз ядреный. Бело во дворе. Деревья, береза наша, родная, та, что у крыльца стоит, вся в инее. Я глянул на колун, на этот топор на длинном топорище, а он тоже — весь белый. Как молоком облитый, весь — в инее… И все холодное такое. Одно топорище только теплое.

Я со ступеней еще не спустился, как стоял, тут и поднял колун к лицу. Он был такой синеватый весь, страшный… Как только я увидел этот иней, я не утерпел и лизнул его. Не понимаю, что со мной сделалось. Ведь знал, что нельзя, но такое тут на меня искушение напало. Не мог удержаться и, как собака, лизнул. Языком лизнул. Я только чуть притронулся.

И тут же я понял, что случилась беда. Язык мой мне стало вытягивать… Меня притянуло за язык к железу. Я даже кричать не мог.

Так я через темные сени с этим топором и пришел в избу.

Я только мычал. Мне казалось, что меня все сильнее и все сильнее притягивает… Мать, должно быть, ничего не поняла сначала. Я ведь только что на улицу вышел. Хотел дров наколоть, а вот вхожу с колуном перед носом. Она сразу кинулась к печи. Там у нее вода горячая была в чугуне. Она сразу зачерпнула ковшом горячей воды и стала лить ее на топор.

Я долго не мог говорить. Язык мой был болен. Мама его подсолнечным маслом смазывала.

Пол-языка у меня на топоре осталось.

А у меня, знаете, раньше дефект такой был: я трудное «р» не выговаривал. Друзья мои надо мной смеялись… Я долго болел. А тут, знаете, когда все у меня прошло, я так рычать стал. Случай, конечно, но, оказывается, приварив свой язык к заиндевевшему топору, я эту перепоночку, что под языком у нас, которая у нас язык держит, разорвал. И на другое утро заговорил совершенно свободно.

Должно быть, это и правда: каждый должен хоть раз да испытать на себе — лизнуть или топор, или скобу дверную. Без этого не бывает.

Грибы-ягоды

После обеда отравились мы с девочкой нашей, с Валенькой, в лес. Идет моя Валенька и в руках корзину несет, обеими руками ее держит.

Пахнет лесом, летом. У дороги брусники гладкие листки. Цветы. Солнце.

А в лес вошли — сосной и земляникой пахнет, смолой разогретой. Чайным листом…

Одуряющие запахи!

Лиловая морошка зреет, и белки по соснам прыгают.

Скоро нам и грибы стали встречаться. Сначала подорожник попался, твердый такой, что ногой нельзя раздавить. Потом — бычок и несколько синявок. А Валенька идет озабоченная. Ей ничего не попадает. Тащит она свою корзину, а корзина больше Валеньки.

Идет-идет и назад оглянется. Тащит она свою громоздкую корзину и ягодки собирает. А ягодки в это время известно какие — земляника. И опять смотрю, нет-нет да и оглянется назад. Сорвет земляничку и оглянется.

— Что ты? — спрашиваю.

— Медведя боюсь…

— Здесь медведей нет, — говорю.

Не верит.

Стал я говорить, как это глупо — медведей бояться. Ну что он, медведь, может сделать! Медведей в этих местах давно и нет. Если бы даже медведь нас увидел, он бы первый от нас убежал. Зачем ему Валенька? Он малиной питается. И очень любит муравьев. Сунет лапу в муравьиную кучу и облизывает.

Конечно, в прежние времена и медведей было больше. И лесу. Когда жив был мой дед и сам я еще без штанов бегал, этот самый лес прямо к дому подступал. Боялись далеко отходить от избы. Тут липняк был густой. Сколько раз было — отойдет человек на несколько шагов от дома своего, а обратно дорогу отыскать не может.

Девочка однажды одна потерялась. Выйти не могла. Заигралась она, мы вокруг избы в прятки играли. Отбежала и не вернулась. На другой год уж нашли. Под хворостом…

Топтыгин всегда так делает. Хворостом завалит тебя и уйдет.

Мне так всегда говорили: «Смотри, медведь задерет…»

Но я этого ничего Валеньке не рассказываю. А то домой запросится.

Грибов, как нарочно, все больше попадаться стало. У меня уже корзина полная — красный подосиновик, несколько маслят, рыжики, валуи. Потом и белый пошел. Только Валя моя никак ничего найти не может. Она все больше корзину таскала. Ее увлекла земляника.

Гриб ведь надо искать. Грибы — прячутся. Гриб, моя милая, это не ягоды. Гриб — всегда находка. Найти гриб — всегда событие… Гриб надо высмотреть. В самом деле: идешь, идешь, и вдруг — белый гриб! На поляне, на виду… Он всегда на виду, когда его найдёшь. А вроде бы ты только прошел. И ничего не было.

Всегда это так неожиданно, врасплох.

Это как игра какая. Прошел — его не было, а вернулся — он появился.

Поляна за поляной, каждое дерево обходишь. Ничего. И вдруг — еще одно дерево обошел, а они тут и есть. Прямо перед тобой.

Гриб, говорят, будто бы за семь минут вырастает. Надувается, надувается, и раз — вырос.

Будто вспыхивает…

Валя уставать уже начала. Идет, нога за ногу заплетает, за пенечки запинается. Да и солнце припекает.

А тут как раз место чистое, выкошенная полянка попалась. И Валя что-то мне из-за березки кричит, голос подаст. Гриб, оказывается, нашла. «Что такое я нашла?»

А это обабок у нее в руке. Так подберезовики у нас называют. Грибок мягкий, на высокой длинной ножке. Стоит, шляпочку надвинув.

— Хороший? — спрашивает девочка.

— Хороший, — говорю. — Клади в корзину.

Очень она обрадовалась. Еще бы — сама гриб нашла. Слышу, уже даже поет за березами. Идет и весело приговаривает:

Гриб обабок — корень набок!

Скачет оно на одной ножке, рада, что сочинила.

После этого у нее и пошло. Раньше ничего не видела, а тут открылось ей, стала находить один гриб за другим…

С грибами всегда так: ходишь, ходишь — ничего не находишь. А только один гриб нашел — тут тебе они и начнут попадаться.

Приободрилась Валенька. Про ягоду забыла. Ходит и в корзину мою заглядывает, смотрит, сколько грибов там — хочется ей меня обогнать. И домой не просится, и комары ее не кусают. Тишина такая кругом. Солнышко.

Совсем, гляжу, осмелела. Наклоняется за земляничинкой, размахивает корзинкой и задорно так с вызовом поет:

У медведя на бору Грибы-ягоды беру…

Поет-поет, а оглядывается. Ведь медведи и вправду людей задирают.

Выморозок

Всю зиму он так по этой тропе и ходил, от дому до кирпичных красных ворот. Точнее было бы сказать, что его водили, потому что сзади шла нянька.

Я уж думал, что это его наказывают…

Помню, как я удивился, в самый первый раз встретив его на улице, — зима в тот год была довольно суровой. Я едва успел сойти с поезда, только- только приехал. Я уже не шел, а бежал, спрятав нос в воротник старой собачьей дохи. От холода у меня даже коленки сводило. Тут-то я и заметил его у себя на тропе, под ногами. И тотчас уступил ему дорогу.

Маленький, краснолицый, похожий на бодливого бычка, он сердито прошел мимо меня. Прошел так, что даже брови сдвинул.

Нос у него был пуговкой.

На другой же день я спросил у няньки — она стояла на крыльце и, как видно, очень мерзла, — спросил, что происходит, за что его держат на улице? Оказывается, так и надо, нужно, чтобы он так вот ходил… Дома он часто болеет. И вот его отправили из Москвы сюда, в эту деревню.

Каждый день я теперь сталкивался с ним на нашей тропе.

В самую лютую стужу, когда мы сидели по домам, не смея даже высунуться за дверь, он по протоптанной, узкой, утонувшей в снегу тропинке, большелобый, толстенький, подвязанный красным кушачком, закутанный в стеганую поддевку, расхаживал преспокойно со своей лопаточкой.

Кажется, на морозе положено было его держать часов десять.

Он так привык быть на холоде, что дома, в комнате, он жить уже не мог. Как только с ним приходили в дом и он оказывался в тепле — он начинал плакать. Оттаивал и начинал плакать.

Так что на морозе надо было держать его круглые сутки.

Один раз я выезжал в Москву рано и встал еще до света — и думал, что его ещё нет, но, когда я вышел на крыльцо, его уже выводили.

Так он всю зиму и прожил на улице… Забрать домой его было почти невозможно.

Он уже красный был весь. Весь, как стручок перца, красный…

Всегда ходил по одной и той же тропинке и всегда держал в руках эту свою лопаточку. Обморозившаяся нянька все чаще убегала греться.

Посмеиваясь, мы говорили, что по утрам, когда встает, еще, чего доброго, его усаживают в ведро со льдом.

Пришла весна, и нашего парня от нас увезли, и скоро мы даже забыли о нем. Но как же мы были удивлены, когда на другой год вместо этого толстощекого здоровяка привезли другого ребенка — бледную, хилую девочку.

Она шла по той же тропинке в сопровождении той же няни.

Про клеста

Зима выдалась холодная, а два или три дня даже держался большой мороз. Но и в такие дни я ходил на лыжах. Я даже зашел дальше, чем всегда, и, возвращаясь, к тому же заблудился. Попал в самую глушь леса.

А мороз и вправду был сильный. Рот пришлось зажимать рукавицей. Хорошо еще, что колея была старая, натоптанная… Через недолгое время я выбрался на прежнюю дорогу, на свою прежнюю, знакомую колею. Снег скрипел, лыжи хорошо скользили. Я шел и шел под навесом длинных низких веток. И вдруг я увидел, как впереди что-то тихо перелетело с одной ели на другую. Я тотчас придержал лыжи и вгляделся: внизу, на темной коре, у самого комля, сидела какая-то серая птица. Как дятел, держалась за дерево. Стоймя.

Я взмахнул лыжной палкой, чтобы ее спугнуть, но она не улетела. Я подумал: «Замерзает она, что ли?» И, перекинувшись с лыжами ближе к дереву, как можно осторожнее сгреб птичку. Захватил ее на стволе.

Она и не пыталась улететь, как видно, совсем замерзла.

Я сначала ее держал в руках, палки пришлось мне взять под мышку. Но идти долго так я не мог, руки у меня мерзли. Я посадил было птицу за пазуху, но едва только я пошел вперед, как испугался и остановился, боялся, что задушу.

Тогда, сняв с себя шарф, я закутал ее. Но и так идти было неудобно; и тогда по-другому сделал. Снял с головы шапку, шарф надел на голову, а птичку посадил в шапку.

Шапку привязал тесемками за пуговицы, сунул руки в карманы и так пришел домой.

Шел и все думал: что за птицу я такую везу? Почему она не летает?

Хотя птичка была довольно большой, мне показалось, что это птенец… Ножки — тоненькие-тоненькие. И желтые. И коготки узкие, длинные… Но откуда же зимой-то ему взяться! Зима — и птенец. Зимой вроде бы птенцов не бывает. И решил, что во всем этом надо разобраться…

Пришел я домой. Шапку с птицей положил на кровать, сам стал раздеваться.

Но едва положил на кровать шапку, как птица оказалась на стене. Странная какая птица! В тот же миг перескочила на ковер. Над кроватью.

И сразу забарабанила, сразу стала долбить стену. Довольно сильно застучала.

Клюв у нее был тонкий, кривой. Белое такое шильце.

Вот же голова! Живу рядом с лесом, а ничего не знаю.

Что такое я притащил? Смешное что-то… Должно быть, недавно родившееся. Похоже все-таки, что птенец. Но откуда же зимой, в конце февраля?

Из гнезда, что ли, он вывалился?

Совсем беспомощный. Взрослый и не замерз бы! Конечно же, это птенец, растрепанный, пухлый, но почему же зимой? Так я сидел и рассуждал. Какой же детеныш зимой…

Я попробовал было дать ему простокваши, но он ничего не ел.

Это лишний раз только убедило меня в том, насколько он мал и беспомощен…

Я уже себя ругал, что унес его от гнезда.

Заранее принялся создавать ему обстановку, сунул еловую веточку за ковер, чтобы ему было за что держаться, легче сидеть. И чтоб было как в лесу!

Но птенец мой ничего не ел, на ветке сидеть не стал, да и за ковер держался слабо.

Я уж хотел было тащить его обратно. Надо же было сделать так неосмотрительно: взялся спасать птицу, не зная о ней решительно ничего, и унес ее от матери.

Я бы, наверно, так и поступил, но довольно быстро, через час после того, как я его принес, он вовсе отцепился от ковра… Он еще был жив и сидел на кровати, но через час я уже вынес его и положил в коробке под елку в снег. Он умер.

Я хотел ведь сделать как лучше, хотел помочь ему… И вот так неладно получилось…

А это клест был! Я все узнал позднее, в книжке, в календаре прочел, и сразу понял, что это клест был. «Клесты-еловики — «беличья птица» — помогают белке добывать корм. Они сбрасывают шишки… Если зимой клесты ноют и весело дерутся на вершинах елей, к осени надо ждать урожая белки». Клесты, оказывается, и вправду выводятся в феврале, в самый лютый мороз. Вот что сказано в том же календаре: «Февраль. У клестов в это суровое время выводятся птенцы». Так что этот птенец был и самый настоящий клест! Вот так.

И мороз никакой ему не страшен.

А я-то с улицы нес его в тепло.

А ведь слышал когда-то, слышал, что клест и белка содружествуют. Клест среди зимы набивает белке шишки, а белка тащит в дупло зерна…

Не надо мне было его спасать.

Переполох

Я не знаю, не могу сейчас сказать, сколько мне было лет, я только догадываюсь, что это было в то время, когда мы еще жили дома, на большой реке. Я лежу на чердаке, а может быть, на сеновале, над сараем. Солнце еще только собирается вставать, но его первые лучи уже проникают сюда сквозь окно и сквозь щели в стене, рядом с которой я лежу. Чувствуется, что день будет жарким. Сено, только что сметанное, еще не слежавшееся, не выветрившееся, остро колет меня сквозь рубаху. Через окно, а может быть, через все те же щели, мне виден огород внизу, сразу за которым три одиноко стоящие сосны и рядом с ними кузница. А дальше, ниже, река проходит, здесь очень медленная, глубокая. Это от нее сейчас тянет сюда прохладой…

Я еще лежу, стараясь не открывать глаза, я еще не проснулся по-настоящему, а скорее всего дремлю, и сквозь дрему, в забытьи, в полусне этом, слышу, как внизу, во дворе, о чем-то разговаривают начинающие просыпаться куры и утки. Через все то же слуховое окно, снизу до меня доносится их возня и ранняя, утренняя перебранка.

«Проспали, дураки! Проспали, дураки!»

Это наши глупые сварливые куры раскричались спозаранку.

Однако, как я понимаю, весь этот переполох скорее всего устроили не наши куры, а соседские хлопотуньи-утки. Они первыми стали спрашивать всех:

«Сколько время?.. Сколько время?..»

И тогда молодой и очень еще беспокойный наш петух, услышав это бормотанье, решив, что он проспал на этот раз, и, не разобрав как следует, в чем дело, всполошился и заорал по-дурацкому:

«По-смо-три-ко!»

Просыпающиеся куры и гуси долго еще гомонили, долго не могли успокоиться. Они не успокоились до тех пор, пока петух наконец не сообразил что к чему, и не проорал им еще раз, что времени всего-навсего пять часов утра.

Времени и впрямь было еще очень мало, но куры, как известно, всегда боятся проспать.

Я снова засыпаю и сквозь сон, все более одолевающий меня, слышу, как наш старый, важный, всех презирающий гусак, раздраженный вздорным пением петуха и всем этим истошным ранним криком, бормочет про себя:

«Ну и народ… Ну и народ…»


Категория: Проза нолинчан | Добавил: nolya66 (25.02.2017)
Просмотров: 323
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Перевозская ГЭС
Просмотров: 934

История особняка купца Евлампия Нелюбина
Просмотров: 442

Сказки Нолинского уезда. Сказки Е.П.Пуртова
Просмотров: 1085

Новое на форуме
Нолинск (аэросъёмка). Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.11.2017
Ответов: 1
Открытие спортплощадки в Нолинске. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 07.11.2017
Ответов: 0
Спектакль "Мюнхгаузен" кировского Театра на Спасской (видео)
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 01.10.2017
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Стихи Татьяны Гущиной
Просмотров: 840

Стихи Любови Мартемьяновой
Просмотров: 896

Песни нолинчан
Просмотров: 1677

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2017