Четверг, 17.08.2017, 10:46
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [81]
Культура [30]
Известные люди [51]
Поэзия [67]
Художники [10]
Проза нолинчан [25]
Публицистика [10]
Песни нолинчан [6]
Новые материалы
Художник Сергей Черёмухин
Дата: 14.08.2017

Сказки Нолинского уезда. Сказки С.М.Одегова
Дата: 14.08.2017

Из истории нолинской медицины
Дата: 12.08.2017

Крестьянство с пропиской на обочине
Дата: 25.07.2017

Нолинск мистический
Дата: 09.07.2017

Ломать шапку перед барином
Дата: 08.07.2017

Племена мари на Вятской земле
Дата: 03.07.2017

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Главная » Статьи » Проза нолинчан

СИТНИКОВА ВАЛЕРИЯ АРКАДЬЕВНА. "ИЗБРАННОЕ" (Великий Новгород, 2006 – 83с.).



Ситникова Валерия Аркадьевна (1944-2009), уроженка г.Нолинска - поэт, писатель, журналист, член Союза писателей России.

В книгу "Избранное" вошли стихи разных лет и сказки В.А.Ситниковой.


« …Предлагаю вам семейные истории, которые рассказывала мне любимая бабушка Марфа Кирилловна Злобина. А вдруг случится, что они вам придутся по душе?»

Бабушка Марфа рассказывала.

Про измену.


В Чёрных Варнаках мужики зимогоры были: то рыбак, то охотник, то ложкорез, а у земли мало кто кормился. С того и бабы были беспутны – муж из дому – прихехешник на полати. Вот у одного охотника жена и начала погуливать, а ему кто-то и нашептал. Надумал муж богоданную испытать.

- Акуль, - говорит, знать темнеть  стал, мушка-то на ружье двоит, а руки терпнут как не мои. Сходи-ко ко святому, к Николе Дуплинскому, помолись ему, да спроси, как моему горю пособить. Тот святой у Шутега в большом дубе живет, в самом дупле.

Акулина представилась, что загоревала, а у самой на душе как весенние поточки поют. Собрала гостинцев, да и пошла на Шутег, где на поскотине большой дуб с дуплом стоял. А мужик леском да черемошником обогнал ей и в дупло залез.

Вот она пришла и спрашивает: «Батюшка-угодник, Никола Дуплинский, тут ле ты?» А муж-то и отвечает: «Тут, красавица, тут, ласковая!»  Акуля ему гостинцы в дупло забросила, на колени пала и говорит:

- Муж у меня слепнуть стал, да как бы мне сделать, чтобы он совсем ослеп?

- Есть ли у тебя мука да масло в запасе?

- Всё есть, батюшка!

- Дак пеки-ко блины, да маслом пуще мажь, он зренья-то и лишится.

Так и пошло. Муж на полатях лежит, блины с маслом ест, да ещё и изгаляется:  «Блины-то не копи, сразу со сковороды подавай! Холодный блин есть, что покойника целовать!» Акулина всё терпит, блины на полати мечет да ласково выспрашивает: «Легчает ли тебе, болезный мой?» А болезный еле языком ворочает: «Худо мне, худёшенько, совсем свет мутится». А правду сказать, он щёки такие наел, что глаза сквозь щёлки чуть видать.

А одинова говорит муж Акулине, что совсем ослеп. Мигнула она своему полюбовнику, тот скок в дом, да и за стол. Сидят шепотком-шиштаком милуются, а муж на полатях застонал: «Акулинушка, смерть моя пришла! Дай-ко мне моего верного товарища попрощаться!»

Она сдуру ружьё ему и подала. Он и бабахнул из двух стволов, с обоими разом рассчитался.

А в Чёрных Варнаках ещё долго про гулящих баб присловье ходило, дескать, начала красавица Николе Дуплинскому молиться. 



Царские чашки.

У деда твоего первую жену Бог прибрал, когда он на первой германской был. Остались старики, да две девчошки – Паша и Маша. Хозяйство порушилось, воротился к разбитому корыту.

Я за него шла в бедность. И накопили мы четвертную. Поехал мой Ваня в Нолинск на ярмарку корову покупать. Время воротиться, а его – нет да нет. Я из окна в окошко, сердце не на месте: время лихое, война да революция, могли и за рубль порешить. Гляжу, идёт от кузницы с узелком, без коровы. Ну, думаю, живой – и слава богу.

Зашёл в избу, поздоровался, а в глаза не глядит. Пыхтел-пыхтел, узелок развязал, гляди, дескать, покупку. Увидела – руки-ноги затряслись: выставил на стол дюжину чайных чашек, как яичные скорлупки золотыми цветиками расписаны. У меня ухват в руках-то был, я на него и замахнулась.

 А он над чашками руки раскрылил и приговаривает: «Ты на вензель, Марфуш, глянь. Царского заводу посуда». А девки вокруг стола скачут: «Мамуш, не бей тятеньку, давай лучше чай пить!»

Я сперва-то слезами облилась, а тут смех напал: стоит мой мужик, темечко плешивое, борода сединой взялась, дочери наряжены – новы заплаты на старых дырах, молода жена в пестрядине, зато на пустом столе царские чашки сами собой в сумерках светятся, право Бог, как живые. И чего мне тогда подумалось: «Наверно, девушку рожу…»



Бориско.

По-единоличному-то справно зажили, девок замуж выдали за примаков, в соседях и выстроились. А у меня уж Миля и Лёня большеньки, с тятенькими внучками нянчатся. Да его, да мои старики, да золовка – по шестнадцать человек за стол садились. Были две коровы, да лошадь, да пай в крупорушке.

С ярмарки, гляжу, едет Иван Семёнович веселёхонек, хоть вина в рот не бирал. В телеге у него лежит жеребёночек махонький, сосунок. Купил себе забаву.

Про всё мой Ваня забыл, всё вокруг своего Бориски ходит, над ребятами так не водился. Я хлеба напеку, первая горбушка – Бориске, корову подою – этот некошной уже башку в ведро суёт, только что за стол с ним не садился.

Ну уж и конёк справный выделался, объездили и в седло, и в упряжь. Да его и вожжой не стёгивали, всё с голосу понимал. Да уж и вышел с этим Бориской грех. Ехал наш Ваня на нём с ярмарки в лёгоньком тарантасе. До кузничной горы доехали – Бориско не с места, как примёрз. Ваня его и лаской,  и хлебушком – стоит. Махнул кнутом – конёк развернулся, да по ровну скоком, еле мужик вожжи перехватил. Ваня-то и понял, что жеребец в гору идти не хочет. Другой бы до рёбер скотину исхлестал, а мой божоный коня выпряг, за оглобли взялся, да и попёр наверх. А тот, Июда, позади телеги трюхает не спеша, да хвостом помахивает. Вся Блиновщина сбежала на комедь глядеть. Ну, потом раз, другой – привыкли, разве подъелдыкнут: «Марфа, ворота настежь, Бориско Злобин с базару приехал!»

Да ведь скотина – не человек, добро помнит. Зимой как-то лихие вчетвером на Бориске повисли, деда твоего грабить хотели. Он только на шепнул: «Борюшко!». Конёк на дыбки, разбойников-то раскидал, да и махом до деревни. Сколь гнались – не моги догнать.

Через этого Бориску и в колхоз попали. Нас раскулачивать хотели, да с высылкой. А дед смекнул, что председатель на коня зарится. Сам поутру отвёл Бориску на колхозную конюшню, сам в конюха наслался, а нас всех в комунию записал. Это и зачли, а то поди, давно бы все в Сибири сгнили. А на Бориске председатель до самой войны ездил. 


Про войну.

Когда на Рождество в сорок первом ударила гроза, старые люди сразу сказали: быть войне. В тот год к войне много знаков было. Перво-наперво бабы все начали парнечков рожать. По весне курицы начали вскрикивать по-петушьему, а это уж точно к худу. А когда с Юрьева дня красноголовики полками пошли, кто не верил, верить стали. Вершний из сельсовета на луговину прискакал, спешиться не успел, бабы уж в голос завыли.

Деду седьмой десяток шёл, Лёня ещё недоросток был, под мобилизацию не попали. А зятья с первого дня оба и сгодились. Жизнь с каждым днём тяжелей делалась, а зимой вовсе невмоготу стало: начали посылать на лесоповал. У Ивана Семёныча язва открылась, а председатель своё: план мне никто не снимет. Это он за Бориску вымещал, что тот его за хозяина так и не признал. Я за мужика наладилась, три зимы, как три каторги.

А в сорок третьем собрали собранье, председатель вроде как со смешком говорит:

- Ну, бойцы трудового фронта, нынче вам в леготу будет лес валить. Помощь пришла, пленных пригнали.  Дак чтобы их сколь в лес, столь и из лесу, сам по головам считать буду.

Ну потом нам этих пленных и показали. Мы думали, что немцы, а пригнали итальянцев, да румын. Их в старой конюшне поселили. Как вечер, запоют, до того жалостно! Бабы наслушаются, наревутся и зачнут за проволоку съестное кидать. И ведь какое русское сердце отходчивое: сами уж давно в квашёнку клеверную осыпь мешали, а всё равно , кто горбушку, кто картошину бросит. Ну, работы с них, конечно одно званье:  цыганы – они и есть цыганы.

А ещё в войну у нас ленинградцы стояли. Вакуированы-то долго говорить, дак их Ковырины звали, вроде как фамилию всем дали. А у нас Алла жила, с двумя ребятами. Очень им уж наша тяпня – квас с толокном – по нраву пришлась. С неё, наверно, и ожили, ведь по первости-то ребятки ходить не могли.

Я по хозяйству стряпать начну, а Алла всё подсобить хочет, да силёшки-то нет. Задохнётся вся, сядет на лавку, зачнёт выспрашивать: из чего парёнка делается, из чего обрат. Я как-то квас заводила, она солоду лизнула и спрашивает: «Кирилловна, а солодо-то на чём растет?» Уж сколько годов прошло, а я как квас ставлю, всё про это солодо вспоминаю, и смеюсь. Небось, и она помнит, если жива ещё.  


 
Категория: Проза нолинчан | Добавил: Анна (06.12.2016)
Просмотров: 349 | Теги: рассказы, Ситникова, проза
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Молотов и Нолинск
Просмотров: 798

Река Воя
Просмотров: 561

Татьяна Куимова. "У Нолинска под боком". Стихотворения
Просмотров: 283

Новое на форуме
Соревнования рыболовов на Кырчанском пруду. Фоторепортаж.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.08.2017
Ответов: 2
Нолинские дворики
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.08.2017
Ответов: 1
Новый сборник стихов нолинского клуба "Воскресение"
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 07.08.2017
Ответов: 0
Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал
Поиск
Статистика

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2017