Среда, 18.10.2017, 18:18
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [86]
Культура [31]
Известные люди [55]
Поэзия [67]
Художники [10]
Проза нолинчан [26]
Публицистика [10]
Песни нолинчан [6]
Новые материалы
Экспозиции Нолинского краеведческого музея вчера и сегодня
Дата: 14.10.2017

Письмо из Нолинска в Кремль: о чём писал сыну отец Молотова
Дата: 08.10.2017

Туснолобов С.С. - Полный кавалер ордена Славы
Дата: 07.10.2017

Как отставной солдат Губин перешел в иудейскую веру
Дата: 07.10.2017

Малков Ф.М. - учитель, краевед, писатель
Дата: 30.09.2017

Богоявленская церковь. Село Татаурово
Дата: 28.09.2017

Легендарное здание в г. Нолинске
Дата: 28.09.2017

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Главная » Статьи » Проза нолинчан

Сказки Нолинского уезда
Из сборника А.К. Зеленина "Великорусския сказки Вятской губернии". Петроградъ. 1915.

Сказки, записанные о. Владимиромъ Покровскимъ.


Священникъ с. Отары, Уржумскаго уезда Вятской губернии, о. Владимиръ Покровский записалъ для меня (А.К.Зеленина) въ 1907-мъ году три сказки, слышанные имъ въ детстве, не менее 50-ти летъ тому назадъ, отъ няни, старухи крестьянки Большеситьминской волости Нолинскаго уезда, Василисы, давно уже умершей. Сказки записаны о. Покровскимъ по памяти.




 

96. Сказка про Черную Кожу

I. Жилъ былъ старикъ со старухой; жили они богато. Было у нихъ три сына, одинъ здоровее другого; летомъ поработаютъ, а зиму лежатъ на печке: напьются-наедятся, да на печь завалятся.
Одинъ разъ старикъ и говоритъ: "а что, робята, такъ лежать? Давайте станемъ лыки драть да лапти плесть, да въ городъ возить на продажу!". Утромъ старикъ посылаетъ старшаго сына въ лесъ надрать лыкъ. А лесъ этотъ отъ деревни недалеко, да только въ лесу жилъ злой человекъ "Черная Кожа".
Отправился старший сынъ въ лесъ, надралъ кулемку лыкъ, понесъ домой, какъ вдругъ на встречу ему Черная Кожа. - "Какъ ты смелъ мои лыка рубить, мой лесъ пустошить?" Билъ, билъ его, подъ колоду затолкалъ и чащей завалилъ. Насилу тотъ выбрался и пришелъ домой. - "Не нашелъ я, - говоритъ: - лыкъ", и завалился на печь.
2. На другой день старикъ посылаетъ средняго сына поискать лыкъ. Пошелъ тотъ и скоро нарубилъ и надралъ большую кулемку лыкъ; понесъ домой; какъ вдругъ на встречу ему Черная Кожа. - "Какъ ты смелъ мои лыка рубить, мой лесъ пустошить?" Билъ его, билъ, подъ ко лоду затолкалъ и чащей завалилъ. Насилу тотъ выбился и пришелъ домой. - "Не нашолъ и я лыкъ", сказалъ онъ, залезая на печь.
На третий день послалъ старикъ меньшова сына. Пошолъ меньшой сынъ, нарубилъ и надралъ скоро большую кулемку лыкъ, понесъ домой. Совсемъ уже выходилъ изъ леса, какъ ему на встречу Черная Кожа. - "Какъ ты смелъ мои лыка рубить, мой лесъ пустошить?" Билъ его, билъ, подъ колоду затолкалъ и чащей завалилъ; насилу тотъ выбился и пришелъ домой, разсказалъ отцу всю правду.
3. Старикъ на другой день порешилъ отправиться самъ съ сыновьями. Взяли они съ собой ножи и кочедычки и отправились; забрались въ самую середину леса, надрали лыкъ и сплели изъ лыкъ теленка; и поехали на немъ къ дому Чернаго Кожи.
Едут. На встречу имъ идетъ сера, серитъ да идетъ, серитъ, да идетъ. - "Куда, старикъ, поехалъ?" - „Этого зорить". - "Возьми меня въ товарищи"; - Садись на запятки. Сера прильнула ко хвосту теленка.
Едутъ. Навстречу имъ ракъ. Рачитъ да идетъ, рачитъ да идетъ. - "Куда, старикъ, поехалъ?" - "Этого зорить". - "Возьми меня въ товарищи". - „Садись на запятки". Ракъ зацепился клешней за хвостъ теленка.
Едутъ, едутъ. Навстречу имъ лепешка коровьяго говна. Говнитъ да идетъ, говнитъ, да идетъ. - "Куда, старикъ, поехалъ?" - "Этого зорить". - "Возьми меня въ товарищи". - "Садись на запятки". Говно шлепнулось на ляжку теленка и прильнуло.
Едутъ. Навстречу имъ шило. Шилитъ да идетъ, шилитъ да идетъ. - "Куда, старикъ, поехалъ?" - "Этого зорить". - "Возьми меня въ товарищи". - "Садись на запятки". Шило воткнулось въ ногу теленка.
Едутъ. Навстречу имъ ступа съ пестами. - "Куда,старикъ, поехалъ?" - "Этого зорить". - "Возьми меня въ товарищи". - "Садись на запятки". Сколько ступа не примащивалась, а сесть немогла. Пришлось взять ее на руки. Пестами стали подтыкаться и поехали еще скорее.
4. Подъехали къ избе Чернаго Кожи сзади. Теленка поставили подъ крыльцо, сами тихонько вошли въ избу. Въ избе никого нетъ, а печка топится. Къ црылу у печки прилепили серу; а на окне противъ печки стоялъ буракъ съ водой, туда опустили рака; на другое окно поставили шило востреемъ кверху; говно шлепнули на полъ среди избы; ступу поставили на полатный брусъ, а сами, взявъ песты въ руки, залегли на полатяхъ. Ждутъ, не кыркнутъ.
5. Вдругъ ввалился въ избу Черная Кожа. Ничего не заметилъ, а самъ бранится: у него много лыкъ порубили, а вора поймать неудалось. Захотелось ему погреть свою жопу предъ печкой, спустилъ штаны, сталъ къ печке; а сера въ это время растопилась и капнула ему на жопу. "Ай!" - крикнулъ Черная Кожа. Скакнулъ и селъ на буракъ съ водой, чтобъ остудить. Тутъ ракъ не сплошалъ, обеими клешнями вцепился Черному Коже въ жопу. - "Вотъ я тебя окаяннаго раздавлю!" крикнулъ Черная Кожа, да съ размаху хвать на другое окно и угодилъ на шило. Завопилъ тутъ Черная Кожа и бросился изъ избы, да ступилъ на говно, подскользнулся и растянулся на полу. А старикъ съ сыновьями столкнулъ ступу съ бруса и угодилъ Черному Коже прямо въ голову; а потомъ, спрыгнувъ съ полатей, добили Черную Кожу пестами. Избу Черной Кожи сожгли. И съ той поры стали лыки рубить, да лапти плести, да въ нихъ щеголять.

 
 
97. Мальчикъ съ пальчикъ
 
1. На берегу реки жилъ рыбакъ со своей женой. Рыбы ловилось не мало, и жили они въ достатке; одно только ихъ печалило: сколько не рождалось детей, всё умирали до года.
Разъ старикъ ловилъ рыбу, а старуха стала щепать лучину, чтобы сварить къ ужину уху; поворотивъ полено, она косаремъ отсекла мизимчикъ на левой руке. Поплакала отъ боли, да делать нечего, завернула пальчикъ въ кудельку, положила въ горшочикъ и поставила на печку, чтобъ засушить, а после похоронить съ собой.
Прошло дня три. Какъ вдругъ за ужиномъ старикъ со старухой слышать: кто-то пищитъ тоненькимъ-претоненькимъ голоскомъ. Обыскали по всей избе, ничего не нашли.
Погасили огонь, легли спать на полати, слышать: опять пищитъ кто-то и близко таково. Тутъ старуха вспомнила про свой отрубленный пальчикъ, бросилась на печь, схватила горшочикъ, а старику велела вздуть огня. Открыла горшочикъ, а тутъ вместо сухого пальчика лежитъ маленький мальчикъ, хорошенький прехорошенький, и улыбается старикамъ и протягиваетъ имъ рученки. Не взвидели света отъ радости старики и всю ночь пролюбовались на мальчика.
2. Мальчикъ сталъ рости, и крепкий былъ, и толковый, съ стариками ласковый, только ростомъ Богъ его не наделилъ: такъ и остался мальчикомъ съ пальчикъ. Любилъ онъ ездить съ отцомъ на рыбатство и, когда отецъ бралъ его съ собой, всегда была удача. Наряжали старики мальчика въ шелковую рубашку и плисовые шаровары, ничего не жалели для мальчика.
Старикъ сделалъ ему лодочку, выкрасилъ ее белой краской, а весельцы красной; и катался на этой лодочке мальчикъ но целымъ днямъ. Одно только заказывали старики мальчику: "не езди, сынокъ, на три версты вверхъ по реке на другой берегъ: тамъ живетъ баба-яга, она тебя съестъ".
Забылъ разъ мальчикъ заветъ стариковъ, да и любо ему было, поднявшись вверхъ по течению, пустить лодку, а самому растянуться вдоль по лодочке. Поднялся и увиделъ на другомъ берегу избушку; стояла она въ саду, а у воротъ сада на цепи медведь. Вылезъ мальчикъ изъ лодочки, подошелъ тихонько къ саду съ боку и увидалъ въ саду много яблочковъ. Захотелось ему сорвать яблочко. Полезъ было чрезъ решотку, да оборвался. Медведь заслышалъ шорохъ, рванулся на цепи и заревелъ, а мальчикъ бросился со всехъ ногъ къ лодочке, вскочилъ въ нее, отпехнулся весломъ отъ берега и давай поскорее убираться домой. Ревъ медведя разбудилъ старуху бабу-ягу, она вышла изъ избы, и увидела только лодочку и въ ней мальчика въ шелковой рубашке, но лодка была уже далеко.
3. На другой день баба-яга настряпала пироговъ и шанегъ и послала старшую дочь на берегъ караулить мальчика и приманить его стряпней къ берегу. Пришла старшая дочь Яги, села на берегу, а возле себя поставила корзинку со стряпней. Видитъ: плыветъ мальчикъ въ лодочке; она и давай его кликать: "мальчикъ съ пальчикъ, примкнись ты къ бережку, скушай пирожокъ да шанежку". "Сытъ я, голубушка, по горло, силъ не убавилось нисколько; промнусь, не откажусь, а теперь еще вверхъ по речке прокачусь. Жди!" - Ягина дочь мальчика ждала долго, да примарило её солнышкомъ, она и уснула. Слышитъ мальчикъ, что дочь бабы-яги храпить, какъ быкъ; подъехалъ къ берегу, перенесъ корзинку въ лодочку, а самъ съ размаху хлесь бабину дочь весломъ по жопе; скочилъ въ лодку, оттолкнулся весломъ и былъ таковъ. Вскочила бабина дочь, почесала, погладила битое место да такъ и пошла домой. Мать отдула ее кочергой.
На другой день послала Яга со стряпней среднюю дочь, но и съ той повторилось то же. На третий день пошла младшая дочь Яги, но тоже прозевала мальчика, и ей досталось отъ матери на калачи.
4. Наконецъ, баба-яга сама отправилась со стряпней на берегъ. Видитъ: катитъ мальчикъ въ лодочке, веселый, румяный, кровь по жилочкамъ поигрываетъ. Баба-яга и говоритъ: „мальчикъ съ пальчикъ, притомилась я стряпавши, пошла къ зятю на зубокъ, да села здесь отдохнуть, соснуть часокъ; близко къ берегу не езди, не бурли воды у берега, дай старухе отдохнуть". - "Ладно, ладно, старая, дрыхни, сколько влезетъ!" - Укатилъ мальчикъ отъ берега, а старуха храпъ пустила, только глазъ одинъ закрыла, а другимъ все зрила, зрила. Накатался мальчикъ да и къ бережку, слышитъ храпъ старухи, смело выскочилъ изъ лодки да и шасть къ корзинке. Только хочетъ брать корзинку, а старуха цапъ его за ручку. Сколь ни бился мальчикъ, а вырваться не могъ. Старуха связала мальчика, вытащила его лодочку на берегъ и пошла домой; засадила мальчика въ голбецъ.
Всю ночь проплакалъ мальчикъ. Не смыкали глазъ дома и его старики. Утромъ баба-яга призываетъ дочерей, двухъ старшихъ посылаешь въ поле лёнъ полоть, а младшей говоритъ: „истопи ты печь хорошенько, чтобы закладное бревно было калено, и зажарь мальчика, а я поеду къ куму-черту покататься". - "Ладно, матушка, исполню”, отвечаетъ дочь.
Ваба-яга села въ ступу, пестомъ подтыкаешь, помеломъ следъ заметаетъ и умчалась къ черту. Младшая дочь Яги истопила печь, загребла загнету и кличешь мальчика: „мальчикъ съ пальчикъ, вылазь изъ голбца, садись на лопату!" - Вылезъ мальчикъ изъ голбца, подходитъ къ печке, садится на лопату, а ноги разшарачилъ. - "Не такъ, не такъ!" - говоритъ ему Ягина дочь: - ты сядь - ручки калачикомъ и ножки калачикомъ". - "Сядь-ко сама, поучи-ко меня", говоритъ мальчикъ. Села Ягина дочь на лопату, сложила руки и ноги калачикомъ, а мальчикъ её и протолкнулъ въ печь, приставилъ заслонъ и приперъ его кочергой. Побилась, покричала Ягина дочь, да наконецъ угомонилась.
5. Мальчикъ бросился изъ избы, - не тутъ-то было, убежать нельзя: кругомъ избы собаки ходятъ, а у воротъ медведь сторожитъ. Заплакалъ мальчикъ и спрятался въ голбецъ.
Вечеромъ баба-яга примчалась, пришла въ избу, поругала младшую дочь, что та ушла и дверей въ избу не затворила. Сама къ печке. Смотритъ: жаркое хорошее. - "Вишь, вытянулся, большой сталъ! видно, жаръ не свой братъ!" - говоритъ. Вытащила жаркое на столъ и давай жрать; мясо естъ, а кости бросаетъ на полати.
Сожрала всю дочь, да и лезетъ на полати: "покататься было, поваляться было на мальчиковыхъ косточкахъ". - "Поваляйся, б…., покатайся б…., на дочериныхъ косточкахъ", отвечаетъ ей тихонько мальчикъ. Взяла бабу ягу досада, да лезти съ полатей не сможешь: обожралась, насилу дышитъ; да тотчась и захрапела. Спитъ старуха, храпитъ, вся изба дрожитъ, а какъ пёрнетъ, всю избу передёрнетъ.
Выспалась. Угромъ посылаетъ старшую дочь на поле лёнъ полоть, а средней велитъ мальчика зажарить; а сама опять поехала къ черту-куму. Съ средней дочерью и со старшей случилось то же, что и съ младшей. То же проделала баба-яга и то же проделалъ мальчикъ съ пальчикъ.
6. На четвертый день баба-яга решила сама зажарить мальчика. Истопила баба печь жарко-на-жарко, кличешь мальчика: “подь-ка сюда, сорванецъ!" Мальчикъ выскочилъ изъ голбца, съ ножки на ножку поскакиваетъ, самъ хохочетъ. - "Ишь, обраделъ! чуетъ, что не сдобровать!" Мальчикъ прыгнулъ на лопату, распялилъ руки и ноги, самъ просится скорее въ печь. Попробовала баба-яга просунуть его въ печь, не проходить. Ссадила на полъ и говоритъ: „смотри, дурень, какъ надо садиться!"  Села на лопату, сложила и ноги и руки калачикомъ; а мальчикъ этого и ждалъ. Втолкнулъ её въ печь, приставилъ заслонъ, приперъ его кочергой.
7. Взмолилась тутъ баба-яга: „выпусти ты меня, мальчикъ! ничего тебе не сделаю, а награжу еще и домой провожу". - "Не верю я тебе! - говорить мальчикъ: - Если правду говоришь, то скажи, какъ унять твоихъ собакъ и медведя". - "А въ сенкахъ за дверью виситъ плетка троехвостка, три раза щелкни, они и убегутъ въ лесъ за зайцами; а для медведя выпусти бурую корову: онъ давно голоденъ, всю сожретъ, а потомъ и уснетъ". - "Если ты не врёшь, то чемъ ты меня наградишь, коли выпущу?" - "А есть у меня въ подполье корчага съ золотомъ, зарыта въ завалине: половину отдамъ тебе; да выпускай скорей: одинъ бокъ подгораетъ".
Мальчикъ спустился въ подполье, нашелъ корчагу съ золотомъ, вылезъ и говоритъ: "Правду ты сказала: нашелъ я корчагу, теперь попутно собакъ унять". Вышелъ въ сени, снялъ съ гвоздя плетку троехвостку, щелкнулъ три раза; все собаки съ лаемъ-визгомъ убежали въ лесъ. - "И про собакъ ты сказала правду", сказалъ онъ, воротившись въ избу. — „Теперь попытаю медведя покормить". - "Выпусти скорее, задыхаюсь", - молитъ его баба-яга: - "прибавлю еще две корчаги съ серебромъ, что подъ крыльцомъ зарыты". - "Ладно, - говоритъ мальчикъ: - выпущу, какъ медведя покормлю". Вышелъ на дворъ, отворилъ хлевъ; выскочила бурая корова, да прямо за ворота; а медведь не сплошалъ, да и подгребъ ее подъ себя и давай съ голоду уписывать; всю съелъ, да тутъ же и растянулся и захрапелъ.
Воротился мальчикъ въ избу; баба-яга ни гу-гу; „Ишь, сдохла, окаянная! Ну, теперь и домой пора". Перетаскалъ мальчикъ золото и серебро, сложилъ въ лодочку и поплылъ домой.

 
98. Три изъ сумки
 
1. Жилъ-былъ старикъ со старухой. Старуха запросила репы: "посей, старикъ, репу". - "Да где, старая, посеять-то?" - "На голубнице посей".
Посеялъ старикъ репу на голубнице, раскрылъ крышу, чтобы дождикомъ помачивало. Уродилась репа густая, хорошая. Старуха торопишь старика: „ступай, старый, посмотри, крупна ли репа".
Слазалъ старикъ на голубницу и говоритъ старухе: "репа-то по пуговке, только кто-то много повыдергалъ её". - "Ахъ, ты старый хренъ, и укараулить-то не съумелъ! Ступай разыскивай вора и требуй выкупа!" - кричитъ старуха.
2. Нечего делать, побрелъ старикъ разыскивать вора. Шелъ, шелъ и пришелъ къ дому у большой реки; входитъ въ домъ, помолился Богу, смотритъ: полна печь и полны полати - все ребята, и у каждаго ребенка все по репке. - "Вы репу воровали?" - спрашиваетъ онъ. - "Мы, - отвечаютъ ему: - Да ты, старикъ, не сердись, мы съ тобой разделаемся Чай, усталъ съ дороги, садись за столъ, да скажи: "скатерка-самовёрка развернись". Селъ старикъ за столъ, перекрестился и говоритъ: "Господи Иисусе, скатерка самоверка, развернись". Сложенная и лежавшая на столе скатерка развернулась, и на ней оказались разныя кушанья; наелся старикъ до сыта; ему и говорятъ: "Теперь, старикъ, скажи; „скатерка-самовёрка завернись". Старикъ сказалъ; скатерка завернулась. - "Вотъ бери эту скатерку и иди съ Богомъ домой, это тебе за репу".
3. Пошелъ старикъ домой; запоздалъ и зашелъ по пути къ куме переночевать. А кума его была баба хитрая; распросила, куда и зачемъ онъ ходилъ и что несетъ подъмышкой; старикъ все разсказалъ ей. - "Усталъ ты, куманекъ, съ дороги; не хочешь въ баньку сходить, попариться? у меня сегодня баня топлена и пару много". - "Ладно", - говоритъ старикъ и пошелъ въ баню; а после бани скоро уснулъ. Проспалъ до свету, всталъ и, поскорее захвативъ съ полипы скатерку, пошелъ домой. А кума-то у него подмёнила скатерку-самоверку на свою простую; старикъ и не заметилъ.
Пришелъ старикъ домой, старуха бранится: "где пропадалъ ты, старый хренъ? нашелъ ли хоть вора-то?" - "Молчи, старая! отвечаетъ ей старикъ: - и вора нашелъ, и выкупъ за репу принесъ. Иди въ избу, угощу тебя и самъ закушу". - Пришли въ избу, сели за столъ. - "Вотъ теперь говори, старая, за мной: "скатерка-самоверка развернись", сказалъ старикъ, кладя на столъ скатерку. Скатерка лежитъ не шелохнется; подождалъ старикъ, не дождался и давай развертывать скатерку; скатерка была простая, да вдобавокъ и дырявая. Догадался тутъ старикъ, что это кума подменила скатерку. А старуха после этого целый день ворчала на старика.
4. Прошла неделя. Старуха опять посылаешь старика на голубницу проведать репу. Полезъ старикъ, видитъ: репа выросла по луковке, только опять кто-то много повыдергалъ ее. Пришелъ старикъ въ избу и говоритъ: „репа-то, старуха, выросла по луковке, да кто-то опять воровалъ ее у насъ".
Закричала тутъ старуха на старика: „Опять ты, старый чертъ, прокараулилъ репу! ступай разыскивай вора!".  Побрелъ старикъ; шелъ, шелъ и дошелъ до дома у реки, вошелъ въ домъ, помолился Богу и видитъ: полна печь и полны полати - все ребята, и у каждаго ребенка все по репке. - "Вы репу воровали?" спрашиваешь онъ. - "Мы, - отвечаютъ ему: - да ты, старикъ, не сердись: мы тебе отдадимъ выкупъ, а теперь поешь и отдохни". Поелъ старикъ, отдохнулъ и сталъ домой сбираться; вышелъ на крыльцо, а у крыльца стоить конь вороной.  „Вотъ тебе, старикъ, этого коня даримъ за репу; и конь то не простой, а чихунъ: скажи ему "конь, чихни, вороной чихни". Сказалъ старикъ эти слова, конь зачихалъ и подогнулъ передия ноги; селъ старикъ на коня и поехалъ домой; да опять завернулъ къ куме. А у той опять банька топлена.
Старикъ разсказалъ кумё, какъ онъ прибрёлъ коня и что это за конь, и отправился въ баню. Пока онъ мылся и парился въ бане, кума проделала съ конемъ все, о чемъ говорилъ ей старикъ, и подменила коня. Пришелъ старикъ изъ бани и поторопился домой.
Дома онъ уже не сталъ показывать старухе; коня: было поздно. На другой день утромъ онъ вызвалъ старуху изъ избы, чтобы показать ей коня; сколько разъ онъ ни говорилъ: "конь чихни, вороной чихни", конь не только не чихнулъ, но даже не шевельнулся; а когда старикъ повелъ его отъ крыльца, то онъ захромалъ на всё ноги. Догадался тутъ старикъ, что кума подменила коня, но делать было нечего. Старуха подняла такую брань, что старикъ весь день и вечеръ голодный просиделъ въ огороде.
5. Прошла еше неделя. Старуха опять шлетъ старика: "поди, старикъ, на голубницу, смотри, велика ли выросла репа". Полезъ старикъ на голубницу, видитъ: репа выросла по солоночкё, только мало осталось: опять кто-то повыдергалъ. „Репа то, старая, хороша, по солоночке выросла, да опять кто-то ее воровалъ“, сказалъ старикъ, воротившись съ голубницы. - „У тебя, стараго хрена, все воруютъ! дрыхнешь только, старый чертъ, а на голубницу не наведаешься!“ - закричала старуха: - Ступай разыскивай вора!".  Нечего делать, побрелъ старикъ.
Шелъ, шелъ, дошелъ до дома у реки; входитъ въдомъ помолился Богу и видитъ: полна печь и полны полати, все ребята, и у каждаго ребенка все по репке.  "Вы репу воровали?" спрашиваетъ онъ. - "Мы, - отвечаютъ ему: - да ты, старикъ, не сердись, а за столъ садись да закуси, чемъ Богъ послалъ; потомъ дадимъ тебе выкупъ".  Селъ старикъ за столъ, закусилъ, помолился Богу и сталъ сбираться домой. Тутъ принесли ему кожанную сумку. „Вотъ тебе, старикъ, выкупъ за работу; бери и говори: „три изъ сумки". Сказалъ старикъ: „Господи Иисусе, три изъ сумки". Выскочили три плети троехвостки и пошли пороть старика; завопилъ тутъ старикъ, взмолился и запросилъ пощады. "Ну, говори теперь: три въ сумку", сказали ему. "Господи Иисусе, три въ сумку", молвилъ старикъ. Плети тотчасъ же прыгнули въ сумку, и сумка закрылась.
Взялъ старикъ сумку и пошелъ домой. По дороге зашелъ къ куме, а у ней опять банька истоплена.  „Не хоть ли, куманекъ, въ баньке попариться?" говоритъ ему кума. - "Ладно, кумушка, схожу попарюсь; только ты, кумушка, не говори: "три изъ сумки!" сказалъ старикъ, кладя сумку на полицу. У шелъ старикъ въ баню; а кумушку взяло раздумье, почему это старикъ не велелъ ей говорить "три изъ сумки"; попробовать разе? Только ладно ли будетъ? Кумо-тъ ведь добрый, на зло не научитъ; не велелъ, такъ что-нибудь недоброе можетъ выйти". А старикъ въ бане парится да парится, время протягаетъ. Не утерпела старуха: „а будь, что будетъ!" Взяла сумку съ полки, да и говоритъ: „три изъ сумки". Выскочили тутъ три плети троехвостки и пошли палысать куму. "Не обманывай, кума, не подменивай скатерки, не подменивай коня, вотъ тебе, вотъ!" - Вопитъ кума благимъ матомъ, скачешь по избе, просить пощады; а плетки-троехвости не унимаются, порютъ да порютъ. Принесла кума скатерку-самовертку, положила на столъ; побежала съ уздой во дворъ н вывела коня-чихуна и привязала ко крыльцу. Заржалъ конь, заскребъ копытомъ отъ радости, что ему придется скоро бежать отъ злой ведьмы. Услышалъ это въ бане старикъ и сталъ одевагься. А плети все порютъ да порютъ куму.
Пришелъ наконецъ старикъ, видитъ куму и говоритъ ей: "ведь говорилъ я тебе: не говори "три изъ сумки!" а ты не послушалась, вотъ и досталось тебе! ну, говори теперь: "три въ сумку". - Кума сказала: "три въ сумку". Плети заскочили въ сумку, и сумка закрылась. Взялъ старикъ скатерку-самоверку и сумку, вышелъ на крыльцо и сказалъ: "конь чихни, вороной чихни". Конь зачихалъ, пригнулъ колени; старикъ взялъ поводья, селъ на коня и понесся домой.
Живо доехалъ до дома. А старуха ужъ ждётъ его и бранится: "Где тебя, стараго пса, чертъ носитъ?" - "Молчи, старая! сама же посылала вора разыскивать, а теперь бранишься! Лучше скажи: „три изъ сумки", такъ и перестанешь горло-то пялить". Старуха сказала: „Осподи Кусе, три изъ сумки". Выскочили три плетки троехвостки и давай пороть старуху. А старикъ стоитъ да приговариваетъ: "вотъ тебе, старая, за то, что ты меня всю жизнь бранила да глодала! вотъ тебе". Взмолилась тутъ старуха: "пожалей ты меня старуху, уйми ихъ окаянныхъ! всё бока испростегали!" - "Да не бранись ты, старая, хоть теперь-то, а то долго не уйму!" говоритъ старикъ. - "Не буду, ей Богъ право, не буду никогда браниться!" - "То-то не буду! Не утерпишь! Ну, да ужъ Богъ съ тобой! говори: "три въ сумку". - "Осподи Исусе, три въ сумку", сказала старуха.  Плетки-троехвостки заскочили въ сумку, и сумка закрылась.
"Ну, старуха, говори теперь: "конь чихни, вороной чихни", сказалъ старикъ, - "Осподи Кусе, конь чихни, вороной чихни", молвила старуха. Конь зачихалъ, запрыгалъ, заскребъ ногой; старуха такъ и покатилась отъ смеха: "вотъ ужъ конь, такъ конь! Спасибо, старикъ, потешилъ ты меня!" - "Эхъ, старая, не то еще увидишь, пойдемъ-ко въ избу". Пришли въ избу; усадилъ старикъ старуху за столъ, положилъ на столъ скатерку-самоверку и говоритъ: "Скатерка-самоверка, развернись". Развернулась скатерка-самоверка, и увидела тутъ старуха всякия кушанья; принялись старики закусывать, наелись до сыта, до отвала.
6. Старикъ и говоритъ: "вотъ, старуха, теперь не нужно ужъ будетъ тебе, старая, стряпать, а въ тепло и печку топить не на что, скажи только: „скатерка-самоверка, развернись", и наёшься досыта". - "Ладно это, старикъ, ладно, а все таки репки тутъ нетъ, давай вырежемъ на голубнице ту, какая осталась, вотъ после обеда-то когда нибудь на верхосытку и репкой побалуемся; и ты, поди, ломтикъ репки съесть не откажешься". - "Эхъ ты, старая, что выдумала! Да какъ ты на голубницу-то полезешь, коли по полу насилу ноги переставляешь? а туда лестница крутая; я лажу, и то обеими руками держусь за перила". - "А ты, старикъ, посади меня въ мешокъ, мешокъ возьми въ зубы, вотъ и снесешь меня на голубницу." - "Трудненько это, старая, да ужъ не ругаешься, не ворчишь, будь по твоему!"
Усадилъ старикъ старуху въ мешокъ, забралъ мешокъ въ зубы и, ухватившись обеими руками за перила, сталъ подниматься на лестницу. Поднялся на семь ступенекъ и остановился отдохнуть; а старуха изъ мешка и спрашиваетъ его: "много ли ступенекъ осталось до верху?"  Старикъ смолчалъ и полезъ дальше; поднялся еще на семь ступенекъ и опять сталъ отдыхать; старуха опять спрашиваетъ: "много ли осталось ступенекъ до вереху? мне душно въ мёшке-то". Смолчалъ старикъ, крякнулъ и полезъ дальше; занесъ ногу на шестую ступеньку, а старуха изъ мешка закричала: "Да скажи ты, старый хренъ, окаянный, много ли ступенекъ осталось до верху? я задыхаюсь". - "Ахъ ты, старая, опять заругалась, ведь одна ужъ ступенька осталась!" - Онъ говоритъ это, а старуха летитъ по лестнице, ступеньки головой считаетъ; брякнулась старуха на полъ и убилась на смерть.
Погоревалъ старикъ, погоревалъ о старухе, похоронилъ ее и сталъ доживать свой векъ одинъ одинешенекъ; а предъ смертшю подарилъ куме и скатерку-самовёрку, и коня-чихуна, и сумку.

 
 

 
 
Категория: Проза нолинчан | Добавил: nolya66 (16.12.2015)
Просмотров: 790 | Теги: сказки
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Художник Борис Касков
Просмотров: 915

Стражник Нолинского уезда Селюнин А.Д.
Просмотров: 557

Сказки Нолинского уезда. Сказки Е.М.Климовой
Просмотров: 792

Новое на форуме
Спектакль "Мюнхгаузен" кировского Театра на Спасской (видео)
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 01.10.2017
Ответов: 0
Москва и Питер Нолинского района
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 20.09.2017
Ответов: 0
Э.Штина (училась в Нолинске) в книге Почетные гр-не Кирова
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.09.2017
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Стихи Льва Кардашина
Просмотров: 784

Юрий Куимов. Тишина. Стихотворения
Просмотров: 367

Стихи Чупракова А.И.
Просмотров: 1471

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2017