Среда, 26.04.2017, 11:04
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [77]
Культура [30]
Известные люди [50]
Поэзия [67]
Художники [9]
Проза нолинчан [23]
Публицистика [8]
Песни нолинчан [6]
Новые материалы
Дню Победы посвящается. Стихи Нолинских поэтов
Дата: 25.04.2017

Сионист из Нолинска
Дата: 24.04.2017

"У меня к Нолинску особый интерес..."
Дата: 23.04.2017

Когда на Вятке цвели сады
Дата: 16.04.2017

Два моста одной реки
Дата: 11.04.2017

Вятские «крыши» коррупции
Дата: 11.04.2017

Как Нолинск Молотовском был
Дата: 27.03.2017

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Главная » Статьи » Проза нолинчан

Сказки Нолинского уезда
Из сборника А.К. Зеленина "Великорусския сказки Вятской губернии". Петроградъ. 1915.

Сказки, рассказанные Е. Ф. Пуртовым.


Ефимъ Памфилычъ Пуртовъ - уроженецъ и житель деревни Петухи, Большеситьминской волости Нолинскаго уезда. (Деревня эта расположена недалеко отъ берега р. Вятки, составляющей границу уездовъ - Нолинскаго и Уржумскаго, въ трёхъ верстахъ отъ села Отаръ Уржумскаго уезда). Солдатъ 30-ти летъ, шутникъ и весельчакъ, Пуртовъ известенъ въ околотке, какъ хороший сказочникъ, больше всего по поводу своихъ развязныхъ шутокъ со всеми встречными и съ соседями. Сказочный запасъ Пуртова не богатъ, и въ немъ преобладаютъ сказки-анекдоты нескромнаго содержания. Одинъ такой анекдотъ, о выборе барынькой себе жениха-матроса, я даже записалъ, но здесь не печатаю.
Сказки выслушаны Пуртовымъ въ военной службе (главнымъ образомъ отъ солдата Егора Смирнова, родомъ изъ Самарской губернии). Местныя черты въ языке Пуртова совершенно сглажены; самый языкъ нередко искусственно-вычурный. (А.К.Зеленин)


 

85. Чудесная утка
 
1. Жили-были два брата. Одинъ былъ богатой, а другой бедный. Богатому нуженъ былъ работникъ, а бедному нужно было итти въ работники. И они совместно, какъ тотъ такъ и другой, пошли на рынокъ. Когда сошлись на рынке, поздоровались, то богатой братъ и спрашиваетъ беднава: „Ты, братъ, зачемъ сюды пришолъ?“ - „Я пришолъ: рядиться бы въ работники нужно мне". „А мне, - говоритъ: - нуженъ работникъ, такъ ты порядись ко мне. Мне, - говоритъ: - свой человекъ всетаки лучше, не какъ чужой“. И вотъ они порядились и пошли обратно домой.
2. На другой день бедный братъ поехалъ у богатаго пахать. Приносятъ завтрикать этому работнику. Онъ поелъ. И во время еды приблизилась къ нему птичка, такая хорошинькая, что и оценить невозможно. Онъ ударился за этой птичкой: „Я ее, - говоритъ: - поймаю и унесу своему Мите (сыну)“. - Онъ за птичкой, а птичка отъ нево. Попобежалъ, попобежалъ, а птичку поймать не могъ. И говоритъ: „Должно быть, не мое счасье“.
А птичка ему и отвечаетъ: „Да, - говоритъ: - не твое“. - „А мое-то где счастье?" - „А твое счастье за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве: стоитъ на розвертяхъ дубъ, подъ дубомъ шкатунка, а въ шкатунке твое счастье".
3. Онъ выпрёгъ свою лошадку, оставилъ ее преспокойно, а самъ пошолъ.
Шолъ долго ли коротко ли, и доходитъ до сказаннаго места. И когда дошолъ до этого дубу, началъ копать подъ нимъ яму. Докопался до этой шкатунки. Шкатунку разбилъ, и въ ней оказались три старые гривны.
Тогда задумался и запечалился. - „Что я теперь буду делать? Какое же моё это счасье такое? И что я на эти могу три гривны взять? Брата я своего оскорбилъ и себе никакой пользы не приобрёлъ!... Ну, дакъ пойду жо все-таки въ городъ, возьму хоть на эти три гривны какую-нибудь игрушку Мите своему".
4. Доходитъ до городу. Повстречался ему мужичёкъ, несётъ продавать утку. - „Сколько эта стоитъ утка?" - Мужичёкъ отвечаетъ: „три гривны стоитъ". - „А что? Возьму эту я утку Мите, и онъ будетъ играть съ нёй". – Отдалъ три гривны, утку взялъ и пошолъ домой.
Приходитъ домой. Братъ на нево разгневался. Отдалъ эту утку Мите. Митя поигралъ, поигралъ да ее и посадилъ въ уголокъ. Утка посидела, переночевала ночь, на другой день снесла золотое яичко. Мужичёкъ этому яичку обрадовался; взялъ ево и понесъ къ богатому мужику. Тотъ ему далъ за это яичко сто рублей. Мужичёкъ обрадовался этими деньгами. И черезъ сутки она опять снесла ему золотое яичко. И онъ за это опять получилъ сто рублей. Черезъ сутки опять снесла, и за третье также получилъ сто рублей.
Мужичёкъ нашъ повеселелъ и говорить: „Не напрасно мне птичка сказала, что мое счастье подъ дубомъ въ шкатунке!" - Она постепенно все черезъ сутки несла по такому яичку; и въ конце концовъ онъ уже нашолъ, этотъ мужичокъ, ходъ этимъ яичкамъ, сталъ брать дороже. И черезъ несколько времени, спустя годъ или два, такъ разбогателъ этотъ мужичёкъ, что и по близости такого богача не стало нигде.
Купилъ своему Мите коня, а Митю отдалъ въ школу учиться. А самъ въ томъ городе скупитъ какой-небудь магазинъ и раздастъ ево по беднымъ, весь товаръ, такъ что торговцамъ стало большой убытокъ переизносить [такъ!], торговли стало мало. Самъ онъ отправился въ иностранныя государства за товарами на несколько времени.
5. Жена евонная влюбиласи въ попа. И вотъ, когда свещенникъ придётъ къ нёй и спрашиваетъ её: „А что же, - говоритъ: - какъ и отчего вы такъ побогатели въ такоё короткое време?" - „Я, - говоритъ: - объ этомъ не скажу!“ - „А если, - говоритъ: - не скажешь, такъ я и любить тебя не буду!" - Ей жалко стало роспуститься, и говоритъ: „Да у насъ есь, - говоритъ: - батюшко, уточка, которая несётъ всё черезъ сутки золотое яйчко“. — „А, такъ ты, - говоритъ: - мне её позволь посмотреть". - И вотъ она когда ему принесла эту утку, онъ у ее и усмотрелъ на грудй подпись, которой они сами еще и не знали: „Кто съесъ лёхку и печёнки, тотъ будетъ богатъ; а хто съесъ головку, тотъ будётъ царёмъ".
И вотъ, попъ и говоритъ: „А что, милочка моя, давай, - говоритъ: - эту утку зажаримъ“. - „Что вы, батюшко, чемъ жо мы живёмъ и отчего мы такъ побогатели? А утку - говоритъ: - заколёшь и зажаришь, и тогда у насъ богатство прибывать не будётъ!“ - „Да у васъ уже богатства и казны вамъ хватитъ, на что вамъ больше?" - Она всё не соглашается. А тотъ и говоритъ: „Если не дашь ее зажарить, то я тебя любить не буду“. - Ну, сколько же не билась, приказала она, знаете ле, зажарить эту утку. Ему охота съесь это все - головку и лёхко.
Когда поваръ её, эту утку, зажарилъ, и въ этотъ моментъ Митя пришолъ изъ школы и заглянулъ въ печку и увидалъ эту утку, то взялъ, лёхко-то и печенку и головку съелъ, а утки не пошевелилъ; и самъ завернулся и опять ушолъ въ школу.
Приходитъ священникъ и говоритъ: „Л ну-ко, милая моя, принёсь-ко утку-ту, мы поедимъ её". - Поваръ принёсъ. А священникъ разыскиваетъ какъ лёхко, головку и печёнку, и этого ничего не оказалось Онъ началъ спрашивать: „А что, милая моя, где, лёхко, печенка и головка?" - Она посмотрела, въ самбмо деле не нашла. И говоритъ: „Наверно, Митюшка приходилъ изъ школы и съелъ". – Повара спросили, что приходилъ или неть Митя? - Поваръ объяснилъ, что действительно Митя приходилъ изъ школы.
6. И вотъ онъ говоритъ, этотъ священникъ: „Давай, - говоритъ: - Митю-ту умертвимъ, а я ево похороню!" - „Что ты? куда жо у насъ пойдётъ такоё имущество и богатство?" - А онъ на ответь отвечаетъ: „А чужому достанётся, такъ онъ много разъ лучше помянетъ". - Она было и не соглашалась, но въ конце концовъ опять таки согласилась.
„А какъ мы ево бзудёмъ умертвлять?" - А онъ и отвечаегъ: „Я дамъ усыпальной травы, и ты эту траву зашей ему въ подушку. И когда онъ ляготъ спать на эту подушку, и уснетъ навсегда". - И вотъ онъ далъ этой травы; она зашила, действительно, въ подушку, послала ему постель, приготовила.
А Митя когда шолъ изъ школы, и зашолъ въ конюшню къ коню своему. Конь ему человеческимъ голосомъ говоритъ: „Ну, Митя, мать твоя влюбилася въ священника и хочётъ тебя испортить: зашила травы въ подушку мёртвой, и ты какъ лягошь, и заснёшь навсегда. Дакъ ты на посланную постель спать не лежись. А когда она станетъ тебе говорить, что „лежись спать", такъ ты ёй и скажи, что „я, мамаша, еще спать не хочу, я поиграю съ кошкой", и эту кошку кинь на подушку; тогда увидишь, что съ ней будет”. - И онъ поблагодарилъ коня и у шолъ въ избу.
Приходить въ избу. Мать и говоритъ: „Митя, ести не хочешь ли?" - Собрала ему на столь; онъ поелъ. Она и говоритъ: „Митя, пошолъ лежись на постельку спать: я тебе послала". - А Митя и отвечаетъ: „Я, мамаша, еще спать не хочу; я вотъ побалую есчо съ кошкой, тогда спать лягу". - Баловалъ, баловалъ, да кошку и кинулъ на эту подушку; и кошка въ тотъ же моментъ оказалась мёртвой. А Митя лёгъ на следующее место, такъ и проспалъ.
На другой день всталъ утромъ и ушолъ въ школу. Свещенникъ приходить и говоритъ: „Что? Митя померъ или нетъ?” - Она отвечаетъ: „Нетъ, Митя не померъ: онъ на место своеё постели кинулъ кошку, которая и кончилась; а самъ всталъ да ушолъ въ школу". - „Ну, такъ я теперь, - говорить: - Дамъ тебе зелья и ты заваляй (запеки) ево въ тетёречку. И когда онъ поестъ, ты ему на верхосытку (на заглодочку) подай эту тетеречку".
Митя приходить изъ школы, прямо х коню въ конюшню. Конь ему опять говоритъ: „Для тебя, Митя, мать испекла тетеречку съ зельёмъ и дастъ она её тебе; ты её не ешь, а скажи, что „я, мамаша, съемъ после - въ училище поду когда или въ училище". - Ушолъ изъ конюшни, приходить въ избу.
Мать собрала ему поести. Митя поелъ, и она приносить эту ему тетеречку здобную и говоритъ: „Митя, съешь эту тетеречку на загладочку". - „Нетъ, мамаша, я ести тетеречку не буду: я пойду въ школу и тамъ съемъ". И онъ взялъ эту тетеречку съ собой; и на пути попалась ему собака, онъ взялъ эту тетеречку и кинулъ собаке и собака только-что успела съести эту тетеречку, тутъ же и кончилась.
7. И въ это время уже отцу времё приехать домой изъ иностранныхъ государствъ.
Митя идётъ изъ школы домой. И когда они увидали его, что онъ живъ, то попъ и говоритъ: „По всей вероятности, это ему разсказываетъ всё конь. И если мы коня, - говоритъ: - не умертвимъ, то не умертвить намъ и Мити". - А вотъ какъ уже хозяину должно прибыть домой, то онъ взялъ у этой своей (у Митиной матери) намазалъ груди ядомъ; ихъ всехъ свезло распухли. И сказалъ: „когда прибудётъ мужъ домой, скажи ты ему, что „сколько я не лечилась и не пользовалась, но вылечиться никакъ не могла; только мне все говорить: нужно, дескать, коня заколоть, и конёвьимъ саломъ мазать мои груди, тогда буду я здорова".
И вотъ, въ это время Митя забежалъ изъ школы къ коню прямо въ конюшню. Конь сталь передъ нимъ на колени: „Ну, Митя, спасъ я тебя, спаси и меня. Мать твоя выдумали съ свяшенникомъ меня зарезать, и моимъ саломъ мазать ея груди. А ты въ это время, когда прибудётъ папаша, скажи папаше своему, что „дай мне, папаша, проехать первый и последний разъ на этомъ коне, а тогда, дескать, его и зарежемъ". А ты когда сядешь на меня, мы въ этотъ моментъ и уедемъ неизвестно куда“.
8. Въ это время, когда былъ Митя въ конюшне, велъ разговоръ съ конёмъ, отецъ прибыль домой; и нехто ево не встречаетъ И говоритъ самъ себе: „По всей вероятности, что-небудь да дома не ладно: какъ Мигя не встречаетъ, такъ и хозяйка меня не встречаетъ".
Вошолъ въ комнату и увидалъ супругу свою лежащею на кровати больной. - . „Что, любезная моя супруга? Чемъ ты не здорова?" - „А вотъ у меня груди пухнуть, никакъ не могу ничемъ залечить ихъ. Только мне и говорить, что нужно коня зарезать и конёвьимъ саломъ груди мазать, и тогда я буду здорова". - „Такъ что жъ, милая моя? не конь насъ нажилъ, мы ево ведь нажили!"
И Митя въ это время входитъ въ избу. - „А что жъ? Митя, мамаша у тебя не здорова?" - „Да, папаша, - говорить: - не здорова". - „И вотъ она говоритъ, что „нужно [твоего] коня зарезать и коневьимъ саломъ мазать мои груди, тогда я буду здорова". - „Такъ что жъ, папаша? мамаша дороже коня".
И вотъ, когда поели, закусили, вывели коня; и хотели ево какъ резать, то Митя и говоритъ: „Папаша, позволь мне первый разъ и последнж проехать на этомъ коне". - „Что ты, Митя? ведь онъ тебя убьёть!“ - „Нетъ ,папаша, не убьётъ; всётаки позволь".
Селъ Митя на этова коня, проехалъ вдоль улицы и воротился обратно къ отцу. И сказалъ: „Ну, мамаша, ты живи съ попомъ; а ты, папаша, живи одинъ!" - Самъ ударилъ коня и понёсся быстрее птицы.
9. И вотъ, ехалъ долго ли коротко ли, доехалъ до одного городу. А въ томъ городу государь помёръ и царское поколение всё уже нарушилось. И вотъ вельможи гадали и говорятъ, что „долженъ прибыть сюда не въ доросткахъ прынецъ, который настать долженъ царёмъ. Звать ево Митей". - И вотъ, искали, искали и нашли такова Звать ево Митей". - И вотъ, искали, искали и нашли такова пргезжаго человека. И когда нашли, тогда значитъ Митю определили царёмъ.
Митя пасталъ на царство, взросъ и женилси.
10. И тогда супруга ево спрашиваетъ: „А что, Митя? есь у тебя родители дома, на родине, или нетъ?“ – Онъ ей и отвечаетъ: „Есь у меня отецъ и мать". - „Иди же, - говоритъ: - и съезди, и привези ихъ сюда!" - Ему и не охота было ехать, но всетаки поехалъ.
И тогда доезжаетъ до своёй местности, то увидалъ своево родителя, что онъ пасётъ стадо свиней и теми же корнйми питается, которыми питаются эти свиньи. Онъ ему и говоритъ: „Дедушко, поедемте со мной!" (Какъ отецъ ево не призналъ). - Дедушко отвечаетъ, что „я не поеду домой: меня хозяйка всё едно опять прогонитъ обратно". - Но всё таки онъ ево уговорилъ, и поехали совместно.
Доезжяютъ до дому. Попъ играетъ съ евоиной мамашей въ карты. Мать ево признала. - „Ну, Митя, - говоритъ: - садись жо съ нами въ карты играть!" - Митя селъ. И уговорились они такъ, что ково заиграетъ въ дураки, того и вязать. - И вотъ, играли играли, заиграли попа. Попа стали вязать; онъ закричалъ, что ббльно, и развезали.
Потомъ играли играли, заиграли мамашу. Ее стали вязать, она закричала тоже: „больно", и её развезали. – А потомъ играли, играли и заиграли Митю; онъ закричалъ, что „больнё", а ево начали пуще вязать. И онъ услышалъ это, что пуще ево вяжутъ, то рвянулъ изо всехъ силъ и верёвку порвалъ.
Тогда снялъ съ себя верьхную одежду и оказался въ царской одежде. Мать и попъ, а также и отецъ, все они обумелись: какъ такъ могъ ихней Митя достигнуть царскаго поколения? - А попъ уже догадался, черезъ чего онъ могъ достигнуть.
И онъ этова попа и мать повесилъ на вешальницу. А родителя взялъ съ собой, увезъ въ свое царство.

 

 
 
86. Про Ивана Царевича и Елену Прекрасную
 
1. У Ивана Царевича были въ живности отецъ и мать, и были три сестры. Когда они стали помирать, то сказали: „Мы станемъ помирать, на царство настанешь, то за первыхъ жениховъ нашихъ дочерей (своихъ сестеръ) не выдавай!"
Когда отецъ-мать скончалися прилетелъ орёлъ, ударился о землю, сделался молодцомъ и входитъ въ царския палаты.—„Здравствуй, Иванъ Царевичъ!" - „Што? дело пытаешь или отъ дела .лытаешь?" - „Нетъ, я, - говоритъ: - дело пытаю, а не отъ дела лытаю. Я пришелъ свататься, за вашей старшей сестрой". - Иванъ Царевичъ отвечаетъ: „Отдалъ бы я всей душой и всей радосью, но при смерти своей отецъ и мать мне не благословили отдавать за первыхъ жениховъ!“ - „Такъ и не отдашь?“ - „Да, - говоритъ: - не отдамъ!“ - Ударился молодецъ о полъ, сделался орломъ, подхватилъ старшую сестру, такъ и умчалъ.
Царевичъ туды-сюды посылалъ гонцовъ но не нашолъ.
2. Проходитъ годъ времени. Прилетаетъ соколъ, ударился о землю, сделался молодцомъ, входить въ царские палаты. - „Здравствуй, доброй молодецъ! Дело пытаешь или отъ дела лытаешь?” - Нетъ, я, - говоритъ: - пришолъ свататься, за вашей средней сестрой”. — „Отдалъ бы я всей душой и всей радосью, да при смерти своей отецъ и мать мне не благословили отдавать за первыхъ жениховъ”. — „Такъ и не отдашь? - „Да, — говоритъ: — не отдамъ''. — Ударился молодецъ о полъ, сделался соколомъ; подхватилъ среднюю сестру, такъ и умчалъ.
3. „Такъ какъ у меня похитили двухъ сестеръ, то я сделаю для третьей особую светёлку и буду её доржать тутъ». Проходитъ годъ времени, проходитъ два, никого не является; и онъ сталъ выпускать ее изъ светелки въ свои комнаты.
Въ последствии времени прилетаетъ ястребъ. Ударился о землю, сделался молодцомъ и входитъ въ царския палаты: - „Здравствуй, Иванъ Царевичъ!” - „Здравствуй, доброй молодецъ. Што, дело пытаешь или отъ дела лытаешь?” - „Я пришелъ свататься, за твоей младшей сестрой". - А она въ этотъ моментъ хотела уйти въ свою светёлку. Молодецъ ударился о полъ, сделался ястребомъ, подхватилъ младшую сестру и умчалъ.
4. Царствуетъ Иванъ Царевичъ годъ, два и три, и думаетъ: „Я живу въ честе, въ довольствие и во всякомъ спокойствии; а сестры мои неизвестно какъ живутъ, голодный кусокъ проводятъ, а можетъ быть и тово не бываетъ. Што во што у меня не встанетъ, а я все-таки разыщу своихъ сестёръ!" — Покинулъ свое царство и пошелъ во все четыре стороны, куда глаза гледятъ.
Идетъ годъ, идетъ два, идетъ три, но нигде ничево не попадается. Зашолъ въ дремучий лесъ. Хотя и деньги у нево есть, но купить хлеба негде, хоть съ голоду помирай. — Подумалъ: „дай, дескать, влезу на самое возвышенное древо: не увижу ле где-нибудь местожительства?" - Влезъ на самое возвышенное дерево, въ стороне усмотрелъ чистую-пречистую поляну, и на ней стоитъ домъ. И вотъ, тогда онъ слезъ обратно и пошолъ прямо на домъ.
Шолъ всю ночь и въ полдень приближается къ этой поляне. Когда ириблизился къ этому дому, то на балхоне стоитъ евонная старшая сестра. Когда она увидала, и говоритъ: „Здравствуй, любезный мой братецъ. Какъ ты сюда попалъ? Сюда зверь не забегаетъ и птица не залетаетъ!" - А онъ ей и отвечаетъ: „Любезная сестрица, доброва молодца ноги доводятъ“. - „Здравствуй, братецъ, и пожалуйте ко мне въ комнаты. Я васъ попою и покормлю". - И вотъ она ево напоила, накормила и говоритъ: „Любезный мой братецъ, я теперь тебя уведу подъ открытное место, спрячу". - И спрятала, чтобъ ево было не видать.
Черезъ несколько времени прилетаетъ орёлъ, ударился о землю и входитъ въ свои палаты. И говоритъ: „Фу-фу, что такое? русскаго духу въ виду было не видать, въ слуху не слыхать, а этта въ уста мечется, въ очи явится!" - „Эхъ, любезный ты мой муженёкъ! ты по России налетался, руськова духу нахватался, то тебе и мерешшится!" - „Ахъ, правда, правда! Дай-ко мне чего-нибудь поесть".
Когда она ему принесла паренова-жаренова и выпить, когда онъ подзакусилъ и выпилъ, то она ему и говоритъ: „А что, любезный мой супругъ, если бы мой братецъ, а твой шуринъ, пришолъ сюда, ты бы ево разшпбъ или нетъ?" - „Ахъ ты невежа какая! зачемъ бы я его разшибъ? у насъ на трёхъ свояковъ одинъ шуринъ!“ - И вотъ, она пошла за нимъ и ведётъ ево за руку. — „Охъ, здравствуй, Иванъ Царевичъ! Какъ ты сюда попался?.. Ну, да опять, разбирать много нечево, мы съ тобой погуляемъ!“ - И вотъ они пили-гуляли трои сутокъ.
Черезъ троп сутокъ орелъ спрашиваетъ Ивана Царевича: „Куда ты идешь, куда путь доржишь?" - Иванъ Царевичъ отвечаетъ: „Я иду за тридевять земель въ тридесято царство, где царствуетъ Елена Прекрасная; къ ней въ женихи". - „Охъ, Иванъ Царевичъ, напрасно ты это думаешь и напрасно заботишься! Мы ли, - говоритъ: - не удальцы, мы ли не хватовцы? да и то никакъ не могли взять! У ёй на 35 верстъ выкопана землянка, такъ уже полна жениховъ, нашево брата, насажена!"
„Ну такъ, любезная моя супруга, надели же своего братца, чемъ желаешь!" - И вотъ, она ему на прощёнье дала скатерть-самобрань и сказала* „Любезный мой братецъ, если тебе захочется поесь и попить, то разверни эту скатерть и скажи: „Скатеречка, напой-накорми меня!" Тогда тебе всё будётъ готово”; - Распрощались, и онъ пошолъ дальше.
5. Идетъ годъ, идетъ два, доходитъ до поляны. На поляне стоитъ домъ; на балхоне стоитъ евонная средняя сестра - „Здравствуй, любезный мой братецъ! Какъ ты сюда попалъ? Сюда зверь не забегаетъ и птица не залетаетъ!" - А онъ ей и отвечаетъ: „Любезная сестрица, доброва молодца ноги доводятъ". - Она его напоила-накормила и спрятала.
Черезъ несколько времени прилетаетъ соколъ; ударился о землю и входитъ въ свои палаты. И говоритъ: „Фу-фу, что такое? русскаго духа въ виду было не видать, въ слуху не слыхать, а этта въ уста мечется, въ очи мерёщится!“ - „Эхъ, любезный ты мой муженёкъ, ты по России налетался, Руськова духа нахватался, то тебе и мерещится". – Поелъ и попилъ. - „А что любезный мой супругъ, если бы мой братецъ, а твой шуринъ, пришолъ сюда, разбилъ бы ты ево или нетъ?" - „Зачемъ бы я ево разбилъ? Мы бы съ нимъ попили, погуляли, повеселились".
Она тогда ушла и ведетъ своево брата за руку. - „Много намъ говорить нечево, а давай-ка мы съ тобой погуляемъ и повеселимся!" - Гуляли шёстеро сутокъ.
„Куда ты идешь, куда путь доржишь?" - „Доржу путь къ Елене Прекрасной въ женихи". - „Охъ, шуринокъ мой, напрасно ты это думаешь! У ёй на 35 верстъ выкопана землянка, такъ уже полна жениховъ насажена!.. А все-таки, любезная моя супруга, надели братца чемъ-нибудь!" - И она опять дала скатерь-самобрань, но только эта скатерь много уже была лучше, нежели первая.
6. Распрощались, и онъ пошолъ опять дальше. Идетъ годъ, идетъ два, идетъ три. Доходитъ до своёй малой сестры. Она ево повстречала, напоила-накормила и спрятала. Прилетаетъ ястребъ, ударился о землю и входитъ въ свои палаты. - „Фу-фу, что такое? русскаго духу въ виду было не видать, въ слуху не слыхать, а этта въ уста мечется, въ очи явится". - „Ты по России налетался, руськова духу нахватался". - Накормила своего мужа и спрашиваетъ: - „А что? любезный мой супругъ, если бы мой братецъ, а твой шуринъ, пришолъ сюда, ты бы ево разшибъ или нетъ?" - „Зачемъ бы я ево разшибъ? у насъ на трёхъ свояковъ одинъ шуринъ". - И вотъ, она пошла за нимъ и ведётъ ево за руку. - „Здравствуй, здравствуй, Иванъ Царевичъ! где ты взялся?.." - Пили-гуляли девятеры сутокъ.
Въ конце концовъ и говоритъ: „Куда жо ты, Иванъ Царевичъ, идешь, куда путь доржишь?" - „Я иду за тридевять земель, въ тридесято царство, где царствуетъ Елена Прекрасная, къ ней въ женихи". - „Охъ, Иванъ Царевичъ, напрасно ты это думаешь! У ёй на 35 верстъ выкопана землянка, такъ уже полна жениховъ. И тебе этой землянки не миновать!" - „А што? любезный мой шуринъ, при такой-то красной девице и смерть-та красна бываетъ!"
„Ну такъ, Иванъ Царевичъ, когда ты туда отправляесся, то разрежь свой мизинецъ и напусти своей крови въ мой костышъ: когда кровь у меня въ костыше помутится, то мы будёмъ знать, что тебя въ живносте уже нетъ".
„А ты, любезная супруга, надели своево брата". – И вотъ, она на распрощенье опять даетъ ему скатерь-самобрань, но только эта скатерть существуетъ много лучше, чемъ первая.
И отправился нашъ Иванъ Царевичъ туда, куда следуетъ.
7. Долго ли, коротко ли Иванъ Царевичъ шолъ – скоро сказка сказывается, на деле не скоро дело делается; не доходя Иванъ Царевичъ дворца Елены Прекрасной на пять вёрстъ, ево прислуга спрашиваетъ: „Зачемъ, доброй витезъ, идешь и куда путь доржишь?" - Онъ и отвечаетъ: „Я иду къ вашей Елене Прекрасной въ женихи". - И вотъ, когда ей доложили, что идётъ къ ёй сватацца какой-то неизвестной витезъ въ женихи, - она вышла на балхонъ, посмотрела и говоритъ: „Посадить ево въ темницу, такова мерзавца!" - И вотъ посадили Ивана Царевича въ ету же землянку.
Какъ это дело было передъ обедомъ... Она ихъ съ голоду не морила, досыта не кормила, этихъ жениховъ Елена Прекрасная; а кажния сутки утромъ и въ вечеру выдавала белояровой пшеницы по горстЬ. Но какъ онъ пришолъ передъ обедомъ, оказался сьтой, то ему ввечеру не дали и этой горсти.
Когда онъ увидалъ: ево обнеслй; какъ онъ голодной былъ, то онъ и говоритъ, на утро уже это, значитъ: „Вы, - говоритъ: - ребята, не берите нихто этой пшеницы! Пускай они таскаютъ и преютъ (потеютъ) подъ этими мекшками!“ - Когда носильщики понесли, даютъ тому горсь, другому горсь, но нихто не берётъ. Тогда они возвратилися съ полными мешками въ обратной пупъ и доложили Елене Прекрасной, што по какому-то случаю севодня утромъ никто не взялъ этой пшеницы, по прибытии молодова витязя. - Она имъ сказала: „Покараулить, что у нихъ будётъ".
И вотъ, когда носильщики ушли, то Иванъ Царевичъ розвернулъ первую, старшей сестры, скатерть-самобрань. - „А ну-ко, скатеречка, напой-накорми да и по рюмочке подай!" - И вотъ, скатеречка развернулась, всехъ напоила-накормила и по рюмочке, по две по три, подала. И вотъ, наши все женихи, когда попили-поели и выпили, то затянули все развесёлыя песни, рады разорвать всю землянку даже. Тогда носильщики усмотрели это дело и доложили Елене Прекрасной.
8. Елена Прекрасная велела спросить, не продажна ли эта скатерь у нево? - Когда ево стали спрашивать, онъ и отвечаетъ: „Нетъ, она у меня не продажна, а заветна". - „Какая такая заветна?" - „А такая заветна, што сказать нельзя". - И вотъ, когда ей это объяснили, она имя ответила: „Штобы во што ни стало, а всётаки спросите, какая она у нево заветная?" - Когда они ево опять стали спрашивать, онъ имъ и сказалъ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  И вотъ, она говоритъ: „Няньки -мамки, подделывайте лямки...". - Подделали лямки, вымеряли снась, повели Ивана Царевича къ ней въ спальну; а скатерь у нево отобрала. И вотъ, лёгъ Иванъ Царевичъ на подделанный лямки и виситъ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . На утро встала [Елена Прекрасная] и ушла обратно въ свои покои, а ево приказала увести обратно въ темницу.
И вотъ, ево въ темнице начали ругать: „Дуракъ ты такой! што ты сделалъ? У насъ теперь головы болятъ, опохмелиться нёчемъ!“ - „А братцы, хотя и головы болятъ, а не думайте ничево, белояровой пшеницы опять нихто не берите!“ - И вотъ, носильщики опять понесли эту пшеницу, тому суютъ горсь, дрзгому горсь, но нихто не берётъ. Тогда они потаскались съ мешками, обратно ушли.
9. Иванъ Царевичъ развернулъ вторую скатерть и говоритъ: „А ну-ко, скатеречка, напой-накорми да и по рюмочке подай, и побольше подай!“ - И вотъ, скйтеречка развернулась, всехъ напоила-накормила; а што касаемо до вина, даже бочёнки выкатила, сколь желательно. Елена Прекрасная въ своемъ терему развернётъ свою скатерь, но у ней не такая прекрасная скатерь. И сама пришла въ темницу и посмотрела на скатерть.
Опять послала спросить, не продастъ ле онъ её опять? - Но онъ опять говоритъ: „не продажна, а заветна".- „А какая такая заветна?" - „А вотъ бы. . . . . . . . . . . . . . . . . . . ". - И вотъ, когда ей доложили объ этомъ, то она опять говоритъ: „Няньки - мамки, подделывайте лямки“. - Подделали лямки, повели Ивана Царевича къ ней въ спальну . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . На утро опять ушла, а ево увели въ темницу.
Въ темнице у всехъ жениховъ головы сильно болятъ. Онъ говоритъ: „Понесутъ, пшеницы опять не берите!“
10. Онъ развернулъ уже третью скатерь, младшей сестры. - „А ну-ко, скатеречка, напой-накорми и взвесели!“ Скатеречка развернзмась: появились разные напитки, разные закуски и завелись гусли-самогуды; и передъ каждымъ оказалась прислуга: “Ахъ, здравия желаемъ, молодой хозяинъ! Кушайте и выпивайте, сколько желательно!" Гуслисамогуды завели на первый случай такъ: трамъ-трамъ. .. (поетъ и приплясываетъ) - Елена Прекрасная усмотрела это, развернетъ обе свои скатерти, а у ней такъ не выходитъ.
И опять посылаетъ свою прислугу, не продастъ ле онъ свою скатерть? - Но онъ опять говоритъ: „не продажна, а заветна” - „А какая такая заветна? - „Пущай бы Елена Прекрасная опять. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  “ - Она и говоритъ: „Няньки-мамки, подделывайте лямки. - . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Её немножко подзадорило, она и говоритъ: „Няньки-мамки, обрезай лямки, пусчай въ плотную! - Обрезали. На утро не пиво варить, не вино курить, а по рукамъ да и въ баню.
И вотъ, тогда онъ задалъ пиръ на цельной месяцъ и выпустилъ всехъ этихъ жениховъ изъ темницы. Пили-гуляли цельный месяцъ, а женихи отправились, кому куда следуётъ.
11.  живётъ Иванъ Царевичъ съ Еленой Прекрасной, не нарадуется. Живётъ годъ, живетъ два, живетъ и три. И вздумалось Елене Прекрасной въ иностранное государство съездить. - „Ну вотъ, Иванъ Царевичъ, тебе отъ меня ключи и замки, и всё моё царство; царствуй такъ же, какъ и я. А я на несколько времени отправлюсь въ иностранное государство. И ходи по всемъ помещеньямъ, но только въ одинъ подвалъ не ходи!” - И она показала этотъ подвалъ. Сама отправилась.
Пожилъ Иванъ Царевичъ н исколько времени и пошолъ смотреть помещения Елены Прекрасной. Когда ходилъ, и любовался: „И у меня ровно украшеньё было хорошое, но этта въ два-три раза лучше моево!... А почему жо она мне въ этотъ подвалъ не приказала ходить? Я въ нево схожу!”
И вотъ, когда онъ пришолъ къ этому подвалу и отпёръ ево, и усмотрелъ, что въ этомъ подвале трёхглавое чудовищо виситъ на железныхъ цепяхъ. а подъ нимъ смола кипитъ. - „Ну, Иванъ Царевичъ, говоритъ трехглавое чудовищо: - сколько ты народу освободилъ, освободи и меня!" - „Нетъ, - говоритъ Иванъ Царевичъ: — я тебя не освобожу". - „Если ты меня не освободишь, то кинь мне сена охапку". - Невдалёке былъ сеновалъ. Тогда Иванъ Царевичъ взялъ сена охапку и кинулъ этому чудовищу: - ,,Мне сена не жалко, возьми и ешь!"
„Ну, Иванъ Царевичъ, кинь же мне вторую сена охапку". - Тотъ опять взялъ кинулъ ему сена. - „Ахъ, Иванъ Царевичъ, если бы ты мне еще охапку сена кинулъ, третью!" - Иванъ Царевичъ взялъ и третью охапку кинулъ.
Тотъ когда съелъ, и почувствовалъ въ себе силы. Какъ взвилсй, встрепенулся, только цепи сзвонели; сорвался съ цепей и улетелъ.
Когда онъ летелъ путёмъ своимъ, въ это время Елена Прекрасная возвращалася въ обратный путь. Онъ подхватилъ Елену Прекрасную къ себе и умчалъ неизвестно куда.
12. Иванъ Царевичъ одумался тогда, што „мне ее те нерь наверно не видать!" - Тогда Ивану Царевичу не мило стало царство. Отправился опять туда, куда глаза гледятъ.
Шолъ онъ не путёмъ, не дорогою. Шолъ цельные три года. И доходитъ до одной избушки; у избушки подъ окномъ сидитъ Елена Прекрасная. - „Здравствуй, любезная моя супруга, Елена Прекрасная!" - „Здравствуй, здравствуй, любезный мой супругь, Иванъ Царевичъ! Сколько я тебе говорила, сколько я тебе начитала, что „не ходи въ этотъ подвалъ!" Хотя бы ты и сходилъ, но не надо бы сена давать ему! Онъ когда три охапки твои сена съелъ, почувствовал въ себе силу и съ цепей сорвался".
Теперь Иванъ Царевичъ говоритъ: „А где змей?" – Елена Прекрасная отвечаетъ: „Змея дома нетъ; змей улетелъ на три года неизвестно куда". - „Ну, такъ пойдёмъ же со мной". - „Ведь онъ насъ нагонитъ". - „А хоть три года да поживу!" - И отправились въ путь.
Шли цельные три года. Черезъ три года прилетаетъ змей домой. А у змея былъ семиногой конь, говорилъ человеческимъ голосомъ. Спрашиваетъ своего коня: „Где моя жена?“ - „Старой мужъ увёлъ". - „А что, мы ево нагонимъ?" „Да мы, - говоритъ: - хлебъ посеемъ, да свежаго хлеба наедимси, такъ и то нагонимъ!" - „Но хлеба намъ дожидать нечево, а поедемъ въ путь-дорогу!"
Иванъ Царевичъ шолъ цельные три года съ своей супругой Еленой Прекрасной, а змей нагналъ въ три часа и взялъ у ево Елену Прекрасную; ничево ему не сказалъ и унёсъ обратно.
13. Иванъ Царевичъ думалъ, думалъ и опять обратно пошолъ. Когда дошолъ, опять черезъ три года, къ этой же избушке, - Елена Прекрасная опять у избушки подъ окномъ сидитъ. - „А гдй змей?“ - Елена отвечаетъ: „Змея дома нетъ, онъ улетелъ на два года." - „Ну, такъ подёмъ же со мной". - „Онъ насъ нагонитъ". - „А хоть два года да поживу!" - И пошли. Черезъ два года прилетаетъ змей домой. - „Где моя жена?" - „Старой мужъ увёлъ." — Иванъ Царевичъ шолъ два года, а змей нагналъ въ два часа и взялъ у ево Елену Прекрасную; ничево ему не сказалъ и унёсъ обратно.
Иванъ Царевичъ два года обратно идетъ до Елены Прекрасной. -  „Где змей?" - „Онъ улетелъ на годъ". - „Подёмъ со мной". - „Онъ насъ нагонитъ". - „Хотя годъ, да поживёмъ". - Отправились. Нагналъ ихъ змей и говорить: „Ну, Иванъ Царевичъ, я тебе перву вину простилъ за пёрву сена охапку, вторую вину - за вторую и третью вину прощаю за третью сена охапку. А больше ты ее у меня не води, а то я тебя разшибу!" - И самъ улетелъ.
14. Иванъ Царевичъ думалъ, думалъ: возвращаться или нетъ обратно? - Но всетаки опять пошолъ. - „Где змей?" - „Онъ улетелъ на полгода". - „Ну, подёмъ же со мной". - „Иванъ Царевичъ, ведь онъ тебя розшибётъ!" - „А при тебе, любезная моя супруга, и смерть красна. Хоть полгода да проживу!" - И отправились.
Змей прилетелъ; спрашиваетъ своего коня: „Где жена?" - „Старой мужъ увёлъ". - Поехалъ въ путь, нагналъ Ивана Царевича, на лету разшибъ и убилъ до смерти, а Елену взялъ.
Лежитъ Иванъ Царевичъ нашъ на степи, лежитъ день, лежитъ два, лежитъ и три; уже воронёнки начали туловище клевать ево. Въ это время у ястреба въ костыше кровь-та и помутилась.
15. И вотъ, онъ облетелъ по всемъ своимъ своякамъ и объяснилъ, что „нашево шурина въ живносте нетъ". – И вотъ, они начали летать по лесамъ и полямъ и по степямъ, и нашли Ивана Царевича на степе мёртвымъ. На немъ уже жаворонки сидели и клевали ево туловищо. Въ это время налетелъ орёлъ, поймалъ одного жаворонка и хотелъ убить. Въ это время этого жаворонка отпу-матере ево стало жалко; воронъ и говоритъ: „Эхъ, могучий орёлъ! можошь ты найти кроме нашего детища себе въ пищу употребление!" - А орёлъ и говоритъ: „Я вамъ ево тогда отпущу, когда вы мне принесёте два пузырькя - съ живой и мертвой водой". - Въ это время вороны стрепенулись и улетели. Черезъ несколько времени прилетаютъ и принесли два пузырькя съ живой и мертвой водой. Когда орелъ получилъ эти два пузырькя, то раздёрнулъ этого жаворонка пополамъ; изъ одново пузырькя смазалъ, жаворонокъ сросся, изъ другово смазалъ, жаворонокъ полетелъ. - „А полетелъ, такъ Богъ съ тобой! мне тебя и не нужно!"
Тогда оммыли они Ивана Царевича, все раны вымыли у нево и смазали изъ перваго пузырька; Иванъ Царевичъ сросся какъ следуетъ быть. Изъ другова брызнули, онъ сталъ и говоритъ: „Ахъ какъ я долго спалъ!" - Да, любезный нашъ шуринъ, вечно бы ты проспалъ, если бы да не мы. Тебя разшибло трёхглавое чудилище и убило до смерти". - „Ну, такъ благодарю я васъ, любезные мои зятевья!"
16. „Ну, такъ всетаки вы мне скажите, какъ бы я могъ возвратить Елену Прекрасную обратно". - „А вотъ, любезный нашъ шуринъ: за тридевять земель, въ тридесятомъ царстве, есь Баба-Яга; у нёй есь осьминогой конь, этому братъ. Если ты этова коня у ней выручишь, тогда воспользуешься Еленой Прекрасной навсегда".
И вотъ, распрощается Иванъ Царевичъ съ своими зятевьями и отправляется въ путь-дорогу. А одинъ зять и говоритъ: „Вотъ, любезный мой шуринъ, на всякой случай возьми моё ружьё: въ лесу можотъ попастись зверь, и у тебя нечемъ будётъ отборониться", - Взялъ Иванъ Царевичъ у зятя своево ружьё, поблагодарилъ ево и пошолъ.
Когда онъ шолъ лесомъ, въ лесу повстречался ему медведь. Онъ медведя испугалси и говоритъ самъ съ собой: „Убью этова я медведя!" - Прицелился въ нево, хотелъ только выстрелить, какъ медведь ему человеческимъ голосомъ говоритъ: „Иванъ Царевичъ, не бей меня: я
тебЬ пригожусь!" - „А пригодисся, такъ пошолъ съ Богомъ!"
Шолъ Иванъ Царевичъ дальше и увидалъ на осине осинное гнездо. И такое великолепное у нихъ увито гнездо, что онъ налюбовацца не можотъ. „Я ево, - говоритъ: - розшибу". Прицелился. - Оса вылетаетъ и говоритъ: „Не зори насъ: мы тебе пригодимся. „А пригодпсся, такъ оставайся, Богъ съ тобой! Я пойду своёй дорогой".
Доходитъ Иванъ Царевичъ до ручейка. Въ этомъ ручью масса раковъ ползаётъ. - „Я, - говоритъ: - очень ести захотелъ; выстрелю вл этихъ раковъ и убью цельную массу ихъ, роскладу огонёкъ, поджарю и поемъ; хорошой будётъ мой обедъ". - И вотъ, одинъ ракъ. выгородился на свои клёшни и говорить: „Эхъ, Иванъ Царевичъ, не бей: мы тебе пригодимся!" - „Што такое? Вт. ково не думаю выстрелить, и всё, говорить: - „пригожусь!"... А пригодитесь, такъ и оставайтесь!"
17. Доходить до этой избушки. Створилъ дверь, въ избушке никого не оказалось. Вошолъ въ избу, влезъ на печку и легъ спать преспокойно. Черезъ несколько времени и едётъ Баба-Яга въ железной ступе, пестомъ подпирается. Вошла въ избу и увидела незнакомова гостя. - „Ахъ, - говоритъ: - государ’етъ какой доброй: еще не простова человека-та мне послалъ!.. А ну-ко, Иванъ Царевичъ, слезай-ко съ печки: я тобой разговеюсь, я уже 30 летъ не едала человеческаго мяса". - Слезаетъ Иванъ Царевичъ съ печи и говоритъ: „Эхъ бабушка, я ведь очень истошалъ. Ты меня напой-накорми сперва, да и спроси, зачемъ я пришолъ".
Посадила она ево въ передней уголъ и стала кормить жаренымъ мясомъ. - „Ну, Иванъ Царевичъ, я знаю, зачемъ ты ко мне пришолъ". (Она ведьма была, такъ знаетъ). Отдамъ жо я тебе коня своево, но только - у меня есть 12 коровъ, такъ ты ихъ меня пропаси три дня; тогда получишь себе коня. А если не пропасёшь, то тебе голова съ плечъ долой! У меня вокругъ двора занесёнъ железной тынъ; иа каждой тынянке по человеческой голове виситъ, а на одной еще нетъ. И вотъ твоя голова будетъ на этой последней тынинке". - „А что во что, бабушка, не станётъ, а всетаки возьмусь караулить".
А у ней это было - 12 коровъ - заколдовано 12 своихъ дочерей. Погналъ нашъ Иванъ Царевичъ на утро пасти этихъ коровъ на луга и пасётъ Иванъ Царевичъ; коровы все ходятъ. Лёгъ спать и спитъ (безъ заботы); коровы все ходятъ табункомъ. И говоритъ: „Надо домой гнать!" - Когда сталъ онъ ихъ заганивать домой, то все они кинлися въ лесъ и по лесу разбежались. И вотъ онъ ходить, ходить. - „ Тпруконь, тпруконь!" Нашихъ коровъ нетъ.
18. Селъ, опять пришолъ подъ тотъ же кустъ и заплакалъ. „Что я теперь стану делать? А после принимаю себе смерть!.. Эй, да ведь где-то у меня ведь хотелъ медведь мне помокчи!" - Медведь какъ тутъ и былъ: всталъ передъ Иваномъ Царевичемъ и говоритъ: „Что Иванъ Царевичъ задумался и о чемъ плачешь?" - „Какъ же мне не плакать? Я севодня на день внялся у бабушки коровъ пропастй, а оне убежали все въ лесъ, и не мок найти не одной!" - „Ну, Иванъ Царевичъ, не думай и не плачь, иди на дворъ да ворота отворяй: все оне будутъ на дворе!"
И вотъ, Иванъ Царевичъ пустился въ свой путь, а медведь побежалъ въ лесъ. Медведь набралъ себе таварищей; нашли этихъ коровъ и давай нмъ хвосты задирать. Коровы бегутъ домой и подъ собой ногъ не слышатъ, прямо домой.
Иванъ Царевичъ затворилъ дворъ и входить къ бабушке въ комнату. - „Ну, что? Иванъ Царевичъ, пригналъ коровъ?" - „Точно такъ, бабушка, пригналъ". — „И всехъ?" - „Поди да считай!" - Она пошла считать и начала ихъ дуть железнымъ прутомъ: - „Эхъ вы такие, эхъ вы сякие! Если ужъ васъ и въ лесу не берётъ, то завтра все по кустамъ разбежитесь!"
19. И вотъ, на утро опять погналъ Иванъ Царевичъ. Пригналъ на зеленый лугъ; коровы ходятъ табункомъ. Легъ спать. Когда время пришло, всталъ, сталъ заганивать, а оне все по кустамъ. Ходилъ, ходилъ: „Тпруконь, тпруконь!" - Нетъ коровъ. Селъ Иванъ Царевичъ, плачетъ. - „Где-то у меня осы?" - Явилися осы, начали ихъ жалить. Пригнали во дворъ; затворилъ дворъ и въ избушку: „Ну, бабушка, пошолъ считай!"
Пошла и начала опять ихъ дуть, уже калёнымъ прутомъ. - „Ахъ вы бляди! сволочи! вы хотите у меня восьминогова коня съести! Если васъ въ лесу не беретъ и въ кустахъ не беретъ, то завтра все въ озеро уйдите!"
20. На утро опять погналъ Иванъ Царевичъ. Коровы ходятъ табункбмъ. Какъ сгалъ заганивать, они пошли все вместе къ озеру вошли въ озеро; ихъ не стало ни одной. Тпруконькалъ, тпруконькалъ, селъ, заплакалъ. - „Где-то у меня раки?" - Раки впились своими клешнями въ ноги коровамъ. Коровы во дворъ, а те всё не отпускаются; и во дворе, не могутъ места найти. - „Ну, бабушка, считай! пригналъ!"
21. „Ну, восьминогова коня ты у меня возьмёшь. Сумелъ ты у меня пропасти три дня моихъ дочерей (это были у меня дочери, а не коровы, заколдованы были), такъ сумкешь и на моёмъ коне съездить". - И когда она ему ево вывела, и говоритъ: „Ну, Иванъ Царевичъ, сядь и проёдь мимо меня: я посмотрю еще въ следъ твой". - Селъ Иванъ Царевичъ, проехалъ мимо её, завернулся въ обратный путь и поехалъ къ своей супруге Елене Прекрасной.
Пргкхалъ къ ней, она подъ окномъ сидитъ; обрадовалась, какъ увидала на восьминогомъ коне ево. - „Здравствуй, любезная моя супруга Елена Прекрасная!" - „Здравствуй, Иванъ Царевичъ!" - „А где змей?" - „Онъ улетелъ на три месяца". - „Ну такъ поедемъ!" - „Ну, поедемъ". - Сели оба на одного коня и поехали.
Иванъ Царевичъ началъ попонуживать своево коня, а конь ему и говоритъ: „Нетъ, Иванъ Царевичъ, ты меня не понужай! Я что знаю, то и буду и делать". - Въ это время прилетелъ змей и спрашиватъ своево коня: „Где моя жена?" - „Старой мужъ увёзъ". - „А что? мы ихъ нагонимъ?" - „А наврядъ нагонимъ: онъ на моёмъ старшомъ брате!" - Змей запечалился. - „Но всетаки давай попробуёмъ, съездимъ!"
Поехали. А подъ Иваномъ Царевичемъ конь пошолъ совсемъ шагомъ. И когда сталъ приближаться трехглавое чудилище, то конь подъ Иваномъ Царевичемъ пошолъ поскорее. Когда чудовище сталъ нагонять совсемъ уже Ивана Царевича и поравнялся съ нимъ, то конь Ивана Царевича и говоритъ: „Эхъ, любезный мой братъ! Я везу руськую чистую кровь, а ты везёшь нечистую силу! А ну-ко взвейся, встрепенись!" - Какъ только конь подъ змеемъ взвился, трехголовое чудилищо пало на землю и убилось.
Тогда Иванъ Царевичъ слезъ съ своего коня, разложилъ огонь, сжогъ все туловищо змея, пепелъ розвеялъ по степи. А сами испоселись - Елена Прекрасная на коня, а онъ на другого - и поехалъ въ царство Елены Прекрасной.

 

 
 

 
 
Категория: Проза нолинчан | Добавил: nolya66 (18.12.2015)
Просмотров: 692 | Теги: сказки
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Стихи Татьяны Гущиной
Просмотров: 635

Стихи Владислава Шихова
Просмотров: 668

Заводы и фабрики старого Нолинска
Просмотров: 488

Новое на форуме
"Поющие пески" недалеко от Нолинска. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 25.04.2017
Ответов: 1
Зима в апреле. Нолинск. 21.04.2017. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 21.04.2017
Ответов: 0
Колокола Успенской церкви. Видео. 17.04.2017г.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 18.04.2017
Ответов: 3
Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал
Поиск
Статистика

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2017