Пятница, 19.04.2019, 23:36
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [87]
Культура [36]
Известные люди [63]
Поэзия [73]
Художники [14]
Проза нолинчан [30]
Публицистика [17]
Песни нолинчан [7]
Годы революции и гражданской войны [8]
Новые материалы
Татьяна Куимова. Ландыши
Дата: 15.04.2019

Наши сказки и не только
Дата: 08.04.2019

Алые паруса под музыку Чайковского из Вятки?
Дата: 07.04.2019

Анонс книги нолинского автора В.С. Путинцева
Дата: 14.03.2019

В.Путинцев "Дружно - не грузно, врозь - хоть брось"
Дата: 13.02.2019

Нелли Неженцева - Валерии Ситниковой посвящается
Дата: 31.01.2019

С. Дайлидович. Жизнь одна
Дата: 28.12.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Главная » Статьи » Проза нолинчан

 
Татьяна Куимова. "Ландыши" (Миниатюры)

Татьяна Куимова так говорит о себе: "если совсем коротко, то я, прожив всю сознательную жизнь в Кировской области, окончательно закрепилась в Нолинске в 1975 году, сразу после окончания вуза и до сих пор живу около. Считаю себя вятчанкой, нолинчанкой, а теперь уже и краснояркой по названию посёлка Красный Яр, что от деревни Чащино налево полтора километра. Волею судеб, врачебную практику проходила в Нолинске, не предполагая, что всю оставшуюся жизнь буду жить здесь и исследовать местность вокруг. И даже что-то писать. Мои мини-произведения, с юмористическим уклоном, печатала газета "Сельская Новь", считалась там внештатником. Где-то в архивах у меня есть подборка вырезок газет с моими опусами. Делала для детей. Но детей засосал быт, работа, охотничьи страсти... Писала сценарии праздников в коллективе, и для КВН... Врачей в Нолинске любили, поэтому выступления были "на ура"…

 
СЕСТРА
 

Ленушка, моя младшая сестра, родилась, когда мне было 2 года 10 месяцев. С полугодовалой Ленушкой и мною родители переехали из расположенного в жарких волгоградских степях совхоза «Пионер» в далёкую, неизвестную Кировскую область. Причиной послужило состояние здоровья нашей мамы, которая часто болела – южный климат для неё был тяжёл.

На Вятке же её здоровье быстро пришло в норму, и наши родители прожили здесь всю оставшуюся жизнь, курсируя только в её пределах: совхоз «Боровской» Котельничского района, совхоз «Бурмакинский» Кирово-Чепецкого, сам Кирово-Чепецк и, наконец, совхоз «Ардашевский» К-Чепецкого района.

Конечно же, после девочки, т.е меня, родители ждали мальчика, но Богу было угодно подарить им пацана в юбке – пацанку.

Ленушка с самого раннего детства была очень боевой, шустрой, активной, сообразительной девчушкой. Её худые ножки всегда были в синяках. Ни одного светлого места: синяки свежие, синяки старые, следы от синяков. Неугомонный ребёнок, за которым нужен глаз да глаз! Ох и тяжел был «воспитательный процесс»! Но больше всех мучилась с юной озорницей бабуся Поля, забиравшая к себе на лето всех своих внучек до кучи: Любу, Галю и нас с Леной.

У бабушки в Куйбышеве (теперь это Самара) была своя половина деревянного дома около железной дороги на Безымянке. С большим при доме садом, в котором росли богатые на урожай яблони, груши и много вишневых деревьев. Ягод на вишнях было столько, что бабуся успешно торговала ими на рынке: вырученные от продажи деньги очень помогали бабусе содержать дом, всю детвору в течение летнего сезона да кое-что откладывать на чёрный день.

Бабуся до самой пенсии работала на железной дороге бухгалтером, очень гордилась своей профессией и вообще была словоохотливой, веселой, темпераментной бабушкой, хорошо и громко пела. До сих пор помню «Очи чёрные» в её исполнении. Бабуся Поля рано осталась без кормильца с тремя ребятишками - Володей, Раей и Юрой - на руках. Муж погиб при странных обстоятельствах, и мы до сих пор не знаем, то ли «красные», то ли «белые» бросили деда под поезд…

Бабуся научилась всему, а потому не падала духом и была нам примером большого жизненного оптимизма. Так вот, даже она не успевала за Ленушкой уследить. Стоит, к примеру, сестричка рядом с бабусей и тётей Раей, а через секунду её и след простыл. Нет Ленуси ни во дворе, ни в доме, ни на улице за калиткой…  а за двести метров от дома Ленушку ведёт за руку цыганка, и они весело о чем-то болтают. «Отдай ребёнка!» - кричит перепуганная бабуся и со скоростью наливного танкера (а бабушка у нас была маленькая, но грузная), превозмогая одышку, семенит за ними. «Люди добрые! Задержите!» - снова надрывается бабушка и, наконец, заполучает шалунишку уже из рук отзывчивых соседей по улице. Было бы так только раз, нечего и вспоминать.

Но история с отловом повторялась многократно, нервы бабуси лопались с каждой неожиданностью, и вот однажды бабуся Поля не выдержала и, как собачку привязала внучку за длинную верёвку.
И что же вы думаете, помогло?!  Разве можно победить натуру и сделать из экстремалки тихоню вроде меня? - да НИКОГДА!

Годом-двумя раньше помню Ленушкины выкрутасы на реке, куда я вынуждена была брать с собою сестру, потому что одну меня на речку не отпускали. Пока я барахталась в воде у самого берега Старицы, сестрёнка играла на берегу в песочек. Кончилось тем, что она зарыла в него свои новые красные сандалии. Я, перерыв, казалось, весь песок, так и не нашла обуви.

Затем история повторилась. А в третий раз ребёнок трёх лет от роду надёжно похоронил в песке всю свою одежду и даже трусики.  Признаюсь, орала я на Ленушку от всей души, подпинывала её ногой под попу, ведя голую сестру через весь посёлок домой, пока меня не остановили какие-то взрослые мальчишки. Они отобрали у меня сестру и сами вели её часть пути, дав мне возможность остыть и успокоиться.

Что удивительно, но Ленушке всегда всё сходило с рук! – и по одной простой причине: она всю свою детскую жизнь была МАЛЕНЬКАЯ. «Как ты можешь обижать Леночку, ведь она младшая! Тебе разве не стыдно?!» - обличала меня мама. И Леночка этим ловко пользовалась: переводила стрелки на старшую сестру и оставалась как бы ни при чём. Наказывали же снова меня и не верили – опять мне. Часто нас обеих мама ставила в угол, не сумев разобраться, кто виноват.

Ленушка уже через пять минут, хитренько поглядывая на меня, просила прощения, выходила из угла - и весь вечер играла в сторонке, наблюдая, как я стоически мучаюсь в углу, не желая просить прощения за то, чего не совершала. Спать я уходила прямо из угла. В такие моменты мне казалось, что весь мир ополчился на меня.

Иногда Ленусик была спокойна и наравне со мной могла подолгу рассматривать картинки в толстых папиных книгах. Особенно нас манили книги биолога И.В. Мичурина. В них были изображены яблоки, множество яблок! И целые, и разрезанные пополам. Но были и другие фрукты: вишни, груши, сливы. Картинки находились в конце каждого тома большими подборками, привлекали наше детское внимание. Еще нас интересовала книга «О вкусной и здоровой пище».  Её мы выучили наизусть, зачитали «до дыр» – так нравились нам великолепные фотографии разных диковинных блюд. Были у нас с сестрой и детские книжки: сказки братьев Гримм, стихи Маршака, журналы «Весёлые картинки».

Помню, читаю я сестре сказку «Беляночка и Розочка», мечтаю, что я – Розочка, такая из себя симпатюлечка. Но при распределении ролей Ленушка быстро выхватывает мою озвученную мечту и добивается, что именно она и есть Розочка, а я, так уж и быть, Беляночка.

Это повторилось и во взрослой нашей жизни; я помечтала при сестре, что если у меня будет сын, то назову его Михаилом, и будет Михаил Юрьевич, как Лермонтов. Но Ленушка не дала этому плану претвориться; родив мальчика на год раньше, она смело назвала его Михаилом – Михаилом Семёновичем, совсем как Буденного. Этот коварный шаг помню, а многие другие стёрты из памяти.

Вот ещё что учудила Ленушка, будучи маленькой.  У наших соседей по дому была старый лохматый пёс по кличке Тобик. Он, этот Тобик, жил в конуре, сидел на цепи, и от одиночества был злым-презлым. Его даже взрослые боялись и обходили на всякий случай подальше: мало ли что! И вот, в один из тёплых летних дней все соседи столпились на некотором расстоянии от конуры и громко, возбуждённо что-то обсуждали. Я пролезла между ними, и предо мной предстала такая картинка: лежит на боку Тобик – весь как чудище! А между его лап, под самым брюхом, пристроилась моя бесстрашная сестра да так и спит! Не помню, кто забрал от Тобика Ленушку, скорее всего мама, но в памяти хорошо сохранилась нешуточная паника среди взрослых.

В нашем раннем детстве не было ни телевизоров, ни сотовых телефонов, не говоря уже о компьютерах и смартфонах. Простых игрушек, и тех было мало. Время мы коротали в подвижных играх. Чаще всего играли в прятки. И вот однажды я водила, а Лена спряталась. Да так, что я её и не нашла! Пришла мама с работы, а доченьки-то нет, старшая воет. Давай искать вместе. Немало прошло времени, прежде чем мы догадались открыть крышку огромного желтого сундука, который занимал весь простенок от печки до дверного проёма.  Тут мы и увидели Ленушку, спящую в этом сундуке на стопках маминого тряпичного богатства. Как она смогла поднять тяжёлую крышку и залезть, она и потом, будучи взрослой, объяснить не смогла. А вот влезть смогла! - И в этом вся Ленушка!

Ходили мы с Ленушкой в «люди». То есть по соседям. Помню, зашли в одну квартиру, а Лена с порога: «Есть хочу!» «Что ты будешь, Леночка, хлеб с солью или с сахаром?» «С сахаром и два куска!» - быстро отвечает Леночка, чтобы меня опередить.  «С солью» - грустно отвечаю я. Потом мы идём в следующую квартиру, там жили Вуккерты, друзья наших родителей. И Леночка нагловато спрашивает прямо с порога: «А что у вас есть вкусненького?» «Ничего, Леночка», - отвечает ей Дагмара Николаевна.    Леночка быстым командирским шагом проходит к кухонному буфету, открывает дверцу, тычет указательным пальчиком на коробку с сахаром, обличающе глядит на хозяйку и строго спрашивает: «А это что?!» Соседка, сгорая от сдыда и задыхаясь от смеха, извиняется и даёт нам с сестрой по куску комкового, очень сладкого, сахара. И мы победоносно покидаем очередную квартиру…

Поживиться в третьей квартире нам не удалось. Хозяйка пригрозила пожаловаться родителям и сдержала слово; мы две недели просидели дома под замком.

На Новый Год у нас всегда была наряжена пушистая ёлка. Мы старательно готовились к этому торжеству: учили стихи, песенки. Мама шила нам новогодние костюмы: мне – Зайчика или Снегурочки, сестре – Лисички или Разбойника. И длинными, зимними вечерами мы дружно, сидя за общим столом, вырезали снежинки на окна, нанизывали на нитки снежки из ваты,  развешивали их поперёк комнаты, и эти нитки с ватой нависали над нашими головами, создавая иллюзию падающего снега.

А ещё раскрашивали акварельными красками листы бумаги, потом нарезали из них определённых размеров полоски, склеивали из них колечки, продевая одно в другое, чтобы получались цветные бумажные цепи. Ими мы, как бусами, завешивали ёлку, уже разместив на ней хрупкие стеклянные и бумажно-картонные магазинные игрушки.  Их мама всегда торжественно доставала из тайного места, куда не доберётся ни рука, ни нога её детишечек.

Ёлка для нас в то время была олицетворением ожившей сказки, чуда. Откуда-то приходил Дед Мороз, здоровался с нами папиным голосом, а мы давали для важного и желанного гостя концерт. Помню, как громко хлопали в ладоши Леночке за стих, который заканчивался словами: «мечтает Таня стать врачом, а Леночка – артисткой»!  Почти пророческий стишок…

Зимой мы много гуляли на улице. Рыли с мальчишками тоннели в снегу, играли там деревянными ружьями и пистолетами в войнушку. Было весело! Домой возвращались снеговиками с красными от мороза щёчками и прозрачной водичкой под носом. Валенки, штаны, варежки – всё стояло колом.  Мама поругивала нас и растирала покрасневшие коленки.

В один из таких зимних дней, когда в разгаре были каникулы, мы потеряли нашего братца Толика.  Он с мальчишками катался на санях, прицепленных к трактору, и при очередном рывке трактора, не удержавшись, упал под полозья деревянных тяжелых саней, которые использовались для перевозки сена с полей к коровникам.

Так впервые напрямую мы столкнулись лоб в лоб со смертью. Толик был сыном папиного младшего брата Юрия, который лечился в больнице в Котельниче от туберкулёза. Иногда его отпускали из больницы домой погостить и повидаться с родными, но дядя Юра так и умер в больнице, примерно за год до гибели Толи. Тогда лечить эту страшную болезнь не умели. Похоронив сначала мужа, а следом за ним сына, тётя Шура, вдова, собрала свою дочку Любу и уехала с ней из ставшего ненавистным вятского края на родину, в Сталинградскую (теперь Волгоградскую) область, в деревню Сестрёнки.

Там сейчас и живет Люба Рябова, моя двоюродная сестра, занимается хозяйством: разводит разную живность, ухаживает за ней, а для души выращивает во дворе розы. У Любы две взрослые дочери, есть внуки…

А однажды летом мы Ленушку потеряли. Ребёнок пропал! Было тогда этому человеку лет пять. В клубе, а дело было в воскресенье, шёл фильм для взрослых. Дежурные при входе в клуб, с красными повязками на рукавах, клятвенно заверили нас с мамой, что даже мышь мимо них не проскользнула, не то, что ребёнок. И мы бегали, высунув язык, по всему посёлку Разлив вдоль, поперёк и по диагонали. Я и до леса добегала, и до речки. Каждый встречный подвергался допросу – но никто Ленушку не видал.

И только через два часа, когда уже закончился сеанс в клубе, «потеря» выплыла на улицу в компании взрослых девушек и парней: наша сорвиголова смотрела взрослое кино, сидя в первом ряду!

Был случай, когда меня пригласили на день рождения к Гале Сивковой, однокласснице. Мы были ученицами четвёртого класса.  Как всегда, за мной с согласия мамы увязалась прыткая Ленушка. Угощали нас очень богато, стол так и ломился от яств! А ещё у каждой тарелки стояли маленькие стопочки с домашним красным вином. Взрослые девочки постеснялись даже пригубить вина. Зато Ленушка стеснительной не была. Обойдя вокруг стола, она втихомолку опрокидывала себе в рот предназначенное нам вино и была очень весёлой и чрезвычайно общительной. А когда мы вернулись домой, Ленушка не вписалась в огромный дверной проём и стукнулась лбом о косяк, так её развезло. Мама, как говорится, была в шоке.

Уж на что я смешила людей в посёлке, но и Ленушка не отставала. Был праздник 8 марта. Ленушка вышла на крыльцо, увидела соседку Марию Ивановну и сказала ей: «Марь Иванна, вы хоть и не женщина, но я поздравляю вас с 8 марта!» «А кто же я, Леночка?» - спросила Мария Ивановна.  Леночка со знанием дела торжественно объявила: «Вы – бабушка!»
Двор дрожал от смеха. Праздник удался!

В садике с Ленушкой не справлялись. Мамина подружка, воспитатель десада, однажды заявила официально: «Или я, или она». Ребёнка в садике оставили, но мама очень обиделась на подругу и долго с ней не разговаривала. Хотя и воспитательницу можно было понять: все заборы – Ленушкины, все собаки и кошки – её, сестра бесчисленное количество раз срывала «тихий час» в группе…
Я считала, что больших проказниц, чем моя сестра, на свете не сыскать. Но появился и стал подрастать её сын Михаил - и пошёл в мамочку: рос такой же – оторви-глаз!

А в кого удалась Ленусик, не понятно… думаю, в бабусю Полю – Пелагею Владимировну – не иначе!  Но уж точно не в маму – строгую и серьёзную, и не в папу: он в детстве был тихим книгочеем, любителем ботаники. Его, со слов бабуси, в доме было не видно не слышно: выполнял, что надо было выполнить, и опять уходил в дальнюю комнату с книжкой в руках.

А от Ленушки по жизни искры летали во все стороны! Несмотря на это, училась Ленушка хорошо, в начальной школе была отличницей и очень любила математику. Да и в среднем звене учёба у неё шла успешно.

Но в переходном возрасте Ленушка свои позиции сдала. Началась её война с мамиными установками и запретами. Во взрослую жизнь сестра вошла сильно хлопнув дверью: уехала из дома за приключениями. И она с ними не разминулась!

Но это уже совсем другая история.

 

 
ЛАНДЫШИ
 

Раннее детство мое протекало в самом прекрасном на свете месте – поселке Разлив. А Котельнич был центром Вселенной. В этот центр я попадала нечасто, но крепко-накрепко запомнила его автовокзал, железнодорожную станцию, где однажды, трехлетняя, увидев на площади при вокзале огромную лужу, воодушевленно и радостно закричала: мама, мама, смотри – МОРЕ!

Помню и деревянные тротуары старого города. Странные очень. Ненадежные. С рытвинками и щелями, в которые проваливались каблуки маминых босоножек.

За те годы, что прожила в Разливе с папой, мамой и младшей сестрой Ленушкой, была в Котельниче, наверное, раз десять. То нас с сестрой отвозила к себе в гости в Куйбышев бабуся Поля, то мы ездили к бабушке Оле в Инзу, то лежала в больнице месяц без мамы…  

В больницу поступила модной кудрявой блондинкой пяти лет от роду, а выписалась бритоголовой худосочной с синими подглазьями и просвечивающимися руками узницей «освенцима». Мама плакала, забирая меня домой. И ругать было некого! Я сама, простояв несколько часов в коридоре отделения у окна, где парикмахер стриг мужчин и мальчишек под ноль, была настолько заворожена происходящим на моих глазах чудом, что упросила этого уважаемого мною парикмахера подстричь и меня. Уломала-таки!

И вот оно, блаженство! Эта волшебная машинка совершала таинство стрижки на моей, вибрирующей в такт с чудом техники, голове. Я была счастлива! А потому не понимала, почему моя мамочка горюет о каких-то кудряшках! Да, после той стрижки у меня стали расти прямые волосы и только у висков и на шее после бани появлялись завитушки. Но уже не белого, а как у всех – русого цвета.
Так впервые я кардинально сменила имидж.

Вторая попытка изменить себя была лет в семь. Мне надоел большой голый лоб. Надо сделать челку ─ решила я. Взяла ножницы, встала перед зеркалом и, глядя в него, отмахнула, как мне казалось, достаточную для челки длину. Но я обманулась! Когда убрала ножницы ото лба, моя челка торчала куцым ершиком длиной в один сантиметр! Меня не ругали, не поставили, как обычно, в угол: надо мной смеялись. Я пряталась от смешливой мамы в соседней комнате и дулась.

А будучи чуть постарше, где-то в четвертом классе, я с моей закадычной подружкой Люськой Шишкиной, у которой папа был незаменимым в поселке человеком – продавцом в магазине, а мама медиком в больничке (то ли акушеркой, то ли фельдшерицей – не помню), совершили побег.  Обманув родителей, уехали вдвоем на рейсовом автобусе в Котельнич к каким-то Люськиным родственникам, а проще говоря, - за романтикой.

Романтика закончилась быстро. Каким-то образом выронила из кармана бумажные деньги, в нем осталась мелочь. Ее я берегла и на следующий день, возвращаясь домой, - а билеты нам купили родственники Люськи, - на эти крохи купила какие-то конфетки и привезла их домой в гостинец.
Кстати гостинец оказался!
Моя сестра температурила, мама нервничала, а конфеты стали буфером в разборках; мне даже сказали спасибо за заботу о сестре. Но я не помню, кому везла кулек с конфетами. Может, даже и себе.

С Люськой мы еще в одну неприятную историю вляпались. Шныряя по поселку, увидели на берегу реки ничейную лодку и решили покататься на ней. Запрыгнули, оттолкнулись руками от берега… и только когда оказались на середине Старицы, поняли, что у лодки нет весел. И мы поплыли по течению в сторону Вятки. Но выплыть на широкие просторы другой реки нам не дали: папа догнал нас на катере. Ему кто-то по-счастью сказал, что его старшая дочь плывет в заморские страны без компаса и запасов еды….

Поселок Разлив, а это Котельничский район, мне очень нравился. Я бывала везде: на конюшне, в кузнице, на хлебопекарне, узнала, что такое парники и что там выращивают рассаду капусты и огурцы. Была знакома с весами, куда заезжали большие машины с зерном и их взвешивали.

Потом в совхозе Боровской появились утки, для них были построены специальные помещения. Уток и их деток утят  было великое множество: они толкались, пищали, а некоторые почему-то сдыхали и птичницы собирали  погибших утят и складывали их в кучи. Из-за этих уток наша чудная речка Старица вся покрылась птичьим пометом и перьями, и нам негде стало купаться в летнюю жару.

До Вятки по прямушкам было два километра, и мы купались в Вятке считанные разы. На ней, кстати, папа и научил меня плавать. А мама боялась воды и только приседала по шею, повизгивая от удовольствия.

Папа был агрономом и все дни напролет пропадал на работе. Мы, дети, видели его нечасто. Уходил папа – мы еще спали, возвращался – мы уже спали. Но те часы, что мы были вместе, были и самыми счастливыми в детстве.

Папа был очень добрым, никогда не ругался, не наказывал и иногда приносил нам с сестрой гостинцы «от зайца», в которого я - наивная душа – долго верила. Мы раскрывали папину кожаную сумку-планшетку, которую он носил на длинном ремешке через плечо, а там действительно были удивительно вкусные гостинцы: кусочки сахара в хлебных крошках, подсохшая горбушка и, если везло, то и вареное яйцо.

Мы пировали! Папа запомнился шутником-балагуром, часто и весело – даже красиво! - смеющимся. Я гонялась за ним, мне его не хватало. И иногда – о, счастье! – папа после долгих уговоров и многочисленных обещаний не пищать, брал-таки меня с собой. Он-то и показал мне на наших заливных лугах русский ирис. Не так просто было его найти, но папа на то и папа – он знал, где эти цветы прячутся.

А еще папа каждый год приносил маме большущий букет майских ландышей. Букет едва помещался в вазу, которую мама ставила на комод с трехстворчатым зеркалом на нём, и это очаровательно пахнущее великолепие удивительным образом множилось в зеркалах.

Я подолгу смотрела на цветы и удивлялась: и где это папа находил такую красоту! А по радио чуть ли не каждый день звучала модная легкая песенка про ландыши, и в сельмаге у дяди Миши Шишкина кроме разноцветных  тканей, аккуратно разложенных толстыми и тяжелыми стопками на полках  витрин, продавались моднейшие духи «Серебристый Ландыш» и «Красная Москва». Ими пахли все сельчанки, а от мужчин исходил благородный и неистребимый запах «Шипра».

Год или два у нас была корова: рогатая и бодатая. Я ее боялась, потому что она часто опрокидывала ведро и скамеечку. Мама ее тоже побаивалась и перед дойкой подолгу с ней разговаривала, задабривая куском хлеба.

Из молока мы дома сбивали масло, но сначала молоко пропускалось через сепаратор – агрегат из множества разных по размеру воронок с сеточками. Когда мама после мытья сепаратора раскладывала на просушку все его составные части, в сенках не оставалось свободного места.

А сливки мы взбивали мучительно долго в длинной и узкой деревянной бочке с крышкой, в которую вставлялся специальный ершик. Тоже деревянный. Так вот, на этом ершике в конце концов образовывался небольшой, почти белый кусочек масла. Масло было не соленым и совершенно мне не нравилось, но с манной кашей было очень даже и ничего!

Потом, по какому-то указу из Москвы всех коров сдали в совхоз, и у нас остались только куры.

Наш дом находился на главной улице поселка. Через дорогу от нас жила семья директора совхоза – «Витаминыча», так однажды я назвала его в конторе в рабочем кабинете, где оказалась с какой-то октябрятской просьбой. И всем взрослым в селе вдруг стало весело. Все улыбались, гладили меня по голове, говоря при этом одно и то же: Витаминыч ты наш!

Так вот, мимо нашего дома постоянно проезжали машины. Днем это было обычное дело: подумаешь, машины! Но когда нас укладывали спать в девять часов «как штык», а спать какое-то время не хотелось, я наблюдала, как свет от фар проникал в детскую комнату и начинал рисовать узоры и полоски на стене и потолке, в которых я пыталась угадать что-нибудь интересненькое типа зверушки или чудища.

В Разливе мне часто снился один и тот же сон: иду я по вечерней улице и чувствую, что за мной кто-то следует. Оглядываюсь, чтобы рассмотреть человека, но он в этот момент отворачивается. Я прибавляю шаг, почти бегу, и он не отстает, я торможу и останавливаюсь, и он останавливается.    Во сне я боялась этого человека, потому что чувствовала исходящую от него опасность. Наверное, в течение года этот сон периодически посещал меня, а потом человек в «черном» исчез, но я-то запомнила его. На всю жизнь!

Да, я была трусливым ребенком. Всего боялась. Маме, чтобы оставить меня дома одну и не волноваться по этому поводу, достаточно было посадить меня на пол с игрушками, обложить трехлетнюю дочку по периметру кусочками ваты - и всё! Можно смело идти в магазин или к соседке, ребенок не мог от стаха преодолеть этот белый круг.

Вата – это страшно! Боялась я и цыганок, иногда появляющихся в нашем селе. И не зря!

Однажды одна цыганка обратила на меня пристальное внимание, окликнула. И пока она переходила центральную поселковую площадь по диагонали в мою сторону, я со всех ног побежала домой. Толкнула дверь - заперто, сунула руку под крыльцо - ключа нет, что делать? Побежала в соседний дом к подружке, и только мы с ней накинули крючок на дверь, в нее стали стучаться и незнакомый голос вкрадчиво произнес: девочка, выходи! Я знаю, что ты здесь. Откройте дверь, скорее откройте!

Мы с Валей задернули все шторки в комнате на окнах и юркнули под салфетку на ножной швейной машинке, клацая от страха зубами. Мы же знали, что цыгане воруют детей для того, чтобы сварить из них мыло, а потом его продавать! Несколько часов я спасалась в чужой квартире. А потом рассказала эту историю маме, и она почему-то не смеялась надо мной.

Много чего интересного было в моей жизни в Разливе. Страшные были пожары, и взрослые говорили между собой о поджогах и врагах народа. Горели коровники, полыхали дома каждый год, сгорели весы…

Был убит из пистолета парторг совхоза и наш сосед, убийцу так и не нашли. У соседа осталась молодая красавица жена Маруся и трое маленьких детей.

Каждое лето в Старице тонули люди, и мама на все лето запрещала нам с сестрой ходить на речку без сопровождения. Но мы иногда этот запрет нарушали: я подсаживала Ленушку, она вылезала из дома через форточку и открывала ключом дверь. Я выходила, мы запирали дверь и убегали купаться, а потом незадолго до прихода мамы с работы возвращались таким же макаром обратно. И мама так ничего бы и не узнала, если бы нас не сдала соседка из дома напротив. Глазастая!

Помню запах дуста по всему селу и отвратительный запах от силосных ям, когда их ранней весной распечатывали трактора. Были игры в посевах кукурузы и поедание ее молочно-спелых початков.
Много и упорно играли в ножички: чертишь ножом круг, делишь его на равные квартиры, каждый занимает свою секцию, а потом кидаешь нож на чужую территорию и если он воткнулся, отрезаешь себе кусок с того места, где воткнулся в землю нож. Кто больше себе оттяпает, тот и победил.

Детство в целом беззаботное. Родители молодые и красивые, мама - умница из умниц: всё знала. Что ни спроси! В очередной раз я насмешила все село, когда, учась во втором классе, на вопрос учительницы: «кто твои родители по профессии?», сказала гордо: папа агроном, а мама – ПРОФЕССОР.

И ведь знала, что мама работала в конторе совхоза бухгалтером, но настолько в моем сознании был высок авторитет мамы-знатока, что точно – профессор, не меньше.
В школе я училась охотно, но не дружила с арифметикой, не понимала простые задачи на логику типа: из пункта А в пункт Б… Мне пытались растолковать задачки и родители, и бабушка, гостившая в то время у нас. Но чем дольше бабушка говорила мне: думай, думай, тем хуже мне становилось, я еще больше ничего не понимала и начинала тихо, чтобы никто не видел и не слышал, глубоко-глубоко в себе плакать!
Мое «я» и математика были по жизни аниподами, зато чтение, русский язык, природоведение, пение – это было мое!
Начальную школу я закончила в Разливе, а дальше учиться пришлось в Боровке, а она за четыре километра от нас! Приходилось часто ходить пешком, и это были сплошные приключения. Ведь я не могла пройти мимо травок-муравок и сворачивала ради красивого цветка на много метров в сторону от дороги. Приходила домой с большим опозданием, уставшая, стала хуже учиться, и родители определили меня на четверть в интернат при школе.
Там было весело! Таких историй наслушалась типа нынешних ужастиков – мама не горюй! И про лунатиков, и про кикимор, про убийства. От жути пряталась под одеяло, но народ вынуждал вылазить и слушать дальше. Одно было не очень - кормили плохо. И я отощала. До интерната была нормальным ребенком, а когда вернулась домой на каникулы живым скелетиком, родители стали думать, а дальше что?

Но летом, когда я закончила пятый класс, мы уехали из Боровского в Бурмакино. Начался другой отсчет времени. Детство, плавно перешедшее в отрочество, осталось в воспоминаниях…

Их и написала, чтобы дети и внуки немножко прикоснулись к истории семьи и не были иванами, не помнящими родства.


 


ПУЗЫРЬКИ

Часть первая. До эпилога.

Всё, что происходило с пузырьком воздуха до эпилога, мы пропустим: ничего нового, свежего, оригинального, лишь иногда фантазии гейзером пробивались на округлую поверхность его существа, но тут же таяли мороженым «пломбир» на плоской палочке-держалке, стекая дрожащим пенным облачком.

Всё как всегда: работа – дом - работа. Плюс выходные. Плюс праздники. Приплюс выходных доделывалась работа, которая иначе не успевалась. Праздники у пузырьков - это нечто среднее между попыткой встрепенуться и отвлечься от старухи-бытовухи и искусственным подогревом мозга, когда вялый, апатичный, он на миг активизируется, но затем быстро и безнадежно возвращается в состояние анабиоза, в его крайне запущенную фазу…

Первое отступление автора. Что жизнь?!

Наверное, ожидание осуществления мечты или группы мечт: в зависимости от амбиций.

Кто-то из пузырьков проживает себя в прошлом и без конца ностальжирует о том, как хорошо было раньше. Не то, что сейчас. Кто-то – надеждами будущих благ, этакие романтические натуры.

А большая часть проживает в состоянии метро в час пик – в броуновском движении, синхронно-поступательной давке, суматохе и нервозности от невозможности всё успеть; жадные до материальных благ и при этом неприлично активные пузырьки превращаются в рабов своей алчности.

Но и это ещё не всё. Первым у таких пузырьков возникает паралич воли. За ним следует паралич ума. И только у желания иметь всё, что можно и сразу, к параличу иммунитет. И плакать бы надо, а пузырьки-толстопузики чванятся, распираются от самодовольства и возможности поучать «недоумков» - тощих во всех отношениях пузырьков.

Но кто согласится с автором? Ведь «редкая птица долетает до середины Днепра».


Эпилог.

И вот он движется в сторону вечности – пузырек воздуха – сквозь толщу воды с мутного дна болотца, где бурлят, барахтаются и мечутся похожие пузырьки, множество их, больших и маленьких, среди привычной болотистой тины и однообразного окружения.

С каждым мгновением, по мере приближения к поверхности, вокруг пузырька становится светлее. Он легко и стремительно летит к границе водораздела. Радость распирает его грудь, и на выходе из последнего слоя воды, в самый ответственный момент, пузырек резко лопается. Свободная от оболочки душа его соединяется с себе подобными, но уже в новом качестве – частицей света. «И надо-то, чтобы измениться, - подумал в последний миг перед выходом из себя радостный пузырек, -  всего-навсего поверить в то, что есть иные, лучшие миры, и захотеть оторваться от дна».

Второе отступление автора. Что ил?!

А ил – огромное кладбище из бывших воздушных пузырьков-шариков, главной утехой которых была придуманная ими игра в обычно-необычные листочки с исписанными на их поверхности цифрами и водяными знаками. Между собой пузырьки называли эти листики деньгами. Игра заключалась в следующем: у кого этих листиков с крупными цифрами больше, тот и главный Пузырь. Все остальные правила игры сводились к отъему и перераспределению листочков-денег между кучкой обладателей больших отсеков с листочками. Их пузырьки обзывали банками, хотя чисто внешне – никакого сходства.

Что ж, иногда пузырьки умеют шутить.

За эпилогом.

Те пузырьки, что нерешительны или глупы, остаются на прежнем месте и постепенно, причем совершенно незаметно и безболезненно, покрываются слоями темного и вонючего ила, где нет света, радости, общения. А смердящая гниль растирает эти полупузырьки, не оставляя от них ни капли, ни следа, ни памяти в матрице жизни.

Умный пузырек потому и умный, что не торопится немедленно бежать вслед за выводами; он терпеливо ждет их созревания и выстраивания в логическую цепочку.

Умные мысли обращают взгляд умного пузырька сначала к потолку, от потолка ещё выше. Вспыхивает лампочка интереса. Интерес подогревает пузырек, и вот он медленно, мучительно медленно раскачивается, чтобы высвободить себя из цепкой вязкости болотного бытия. Наконец он отрывается, вызывая восхищение у самого себя.

«Куда ты?
«Тебе еще рано!», «Не спеши!» - слышит он вокруг себя встревоженные на короткое время голоса других пузырьков…

Ну, а что было потом, читайте выше, в главе под названием «Эпилог».

Заключительная часть. Так что же - жизнь?!

А жизнь - это возможность разложить бытие по полочкам, разобраться в своей роли в этом бытии, понять себя. Понять Творца и, поняв, воссоединиться с Ним. С Тем, кто весь этот мир устроил. Чтобы пузырек в самый ответственный момент своего пребывания в болотце, добровольно сделал выбор, а потом решительно устремился к Свету, осознав, что он - Его частица.
Жизнь - это время, за которое надо суметь сделать единственно правильный выбор в свою пользу.
Впрочем, вы не хуже меня знаете, что такое жизнь.

 
МАЛЬЧИК

Жил-был мальчик. Он все время мечтал.

О подарках, о том, как станет сильным и всех поборет и о том, что когда-нибудь купит маме автомашину, папе – удочку, деду – новую клаву, ну а мне, бабушке, цепочку к очкам, чтоб не теряла.

Главный герой у мальчика – и кто бы сомневался! – японец Наруто: крутой и очень справедливый парень.

До этого, два года назад, у мальчика был другой герой – человек-Паук, а еще раньше, когда мальчик был совсем мал, он угасал от Смешариков, Винни Пуха с Пятачком и Ежика в тумане.

Но о чем это я? Ах да! Приближается день рождения мальчика, ему вот-вот стукнет восемь лет. Большой пацан, почти мужик. И подарок хочет настоящий, достойный. Конечно, - думает мальчик, - сотовый телофон ему не купят, тогда хотя бы флэшку что ли на два гигабайта…

Ну как без своей личной флэшки, - поясняет мальчик, - должны же это взрослые понимать. Мозг у мальчика в плане раскрутки родни работает как дизель.

А еще мальчик мечтает стать кузнецом. Давно мечтает, года три.

Увидел на днях по ящику передачу про женщину-кузнеца и очень впечатлился. Еще больше захотел быть кузнецом.

 А что? – профессия не для слабых! А слабых у нас нет. Так ведь, дед?

 Дед не отвечает, он в другом измерении завис – компьютерном.

Слышишь, дед, мальчик вырастет, станет кузнецом и сделает нам хорошие ножики, чтобы быстро-быстро картошку чистить, ведь любимая еда мальчика – жареная картошечка под томатным соусом «Радужный» и майонезом «Провансаль».

Да, да – вдруг отвечает дед, не отрывая глаз от монитора и стуча по клаве быстрее дятла. Как это он умудряется вовремя согласиться? – удивляюсь я на деда, но тут же опять переключаюсь на мальчика.

Наш мальчик хочет быть сильным, а для этого он аж в две секции записался и ходит в них… раз в месяц. Спортсмен из него, увы, не получится, но похвастаться, что был на тренировках, сможет только так.

Не понимает пока мальчик: без труда – не вынуть рыбки… из ведра, не то что из реки.

Ух, ты, мой сладенький!
ШИРОКОПЛЕЧИЙ ДРУГ
 

К сожалению, нет ли, но имя этого растения давно стало нарицательным.

Как называют человека, допустившего промашку на ровном месте? – Правильно: лопух! Лопухами раньше, а сейчас ботаниками, зовут простодыр – людей не хватких, не приспособленных к реалиям современной жизни, не умеющих делать деньги, карьеру, строить дом или водить машину…

Да, что скрывать, все мы были лопушками в той или иной ситуации, но прятали за семью замками такие моменты, чтобы – не дай Бог! – кто узнал о конфузе: примерке на свои плечи одежки лопуха …
Лопухами дразнят несчастных детей с большими, мягими и хорошо оттопыренными ушками их ровесники. И тем не позавидуешь: не слабое это испытание для формирующейся нервной системы! И только лопоухим слонам без разницы, как их зовут и есть ли в человеческих словах проявление превосходства и издевательской насмешки …

Но лопух имеет и вторую ипостась, которая определяется именем Репейник, что тоже – далеко не сахар-рафинад! Про навязчивого, прилипчивого человека в народе говорят – репей! Или «ну, что ты вцепился, как репей в собачий хвост!»

И как жить после этого лопуху-репейнику?! Ничего доброго о себе не слышит, одни дразнилки!

Так кто же он такой на самом деле – спросим в справочнике. Лопух, или Арктиум томентрозум, знаком миру с давних времен, потому что сопровождает человека как сигнал светофора: есть лопух - внимание! – поблизости обитает человек, так как лопух, чтобы вы знали, определяет место свалки и отходов человеческой деятельности.  Не больше, не меньше!

Да, дорогие мои, лопух - это сорное растение, хотя весьма помпезное, ибо обладает недюжинной мощью, статью особы «голубых кровей», красотой сиреневых соцветий и их медовым ароматом:
«А ты широкоплеч, хорош!

Звездно-сиренево цветешь…», писала о лопухе вятская поэтесса Татьяна Смертина, так как знала о нем из своей жизни: 

 
«Как часто в детстве я до слез
Рвала те звезды из волос,
А бабка мне: «прилип жених? -
Не распускай волос своих!»

Да, лопух и был бы только лопухом, если бы не его удивительные способности врачевания и вспоможения.

Вспомним для примера хотя бы репейное масло – чудодейственное средство для лечения от такого безобразия, как выпадение волос! Оно также помогает при пяточных шпорах и облегчает состояние при тромбофлебите. В этих случаях как нельзя кстати свежие листья: их привязывают к больному месту, а при высыхании листа меняют повязку.

Для наружного применения лопух используют в виде компрессов при себорее, угрях, зуде, фурункулезе. Целебно это растение при лечении подагры и обменных артритов. В этих случаях используют отвар, который готовят из одной столовой ложки измельченного корня лопуха на 200 г горячей кипяченой воды: корень полчаса нагревают на водяной бане под крышкой, охлаждают 10 минут, затем процеживают и доливают отвар до первоначального объема. Принимают внутрь по полстакана в теплом виде 2-3 раза в день.

Листом лопуха снимают боль при ушибах и растяжении связок, уменьшают отек.

А я пользуюсь листом лопуха, когда нахожусь на солнцепеке: положу сорванный лист на голову под кепарик – и не будет перегрева головы!

И когда, закрывая веточками хвои высадки капустной рассады, обнаруживаю вдруг, что материал закончился, а капусты еще много, вспоминаю про лопух. За ним и в лес ползти не надо, потому что он – везде: где прошел однажды человек, там посеялся лопух. И вот она – скорая помощь – при дороге!

Как огородница знаю: если листьями лопуха в период созревания цветной капусты прикрыть ее растущие головки-шарики, то капуста останется белой, не пожелтеет и не придумает уходить в цвет. Вот так-то!

А то – лопух, лопух!

Хочу напомнить всем нам: не ищи друга далеко, когда он – рядом! Такой привычный, что растворяется во взгляде, как будто и нет его. Но мы-то знаем, что он близко!

Вот тогда он, как и подобает другу, незамедлительно выручает, - не задавая лишних вопросов и не набивая себе цену.

Ибо истинный друг цены не имеет.
 
ОДУВАНЧИК

Он не циркач, не клоун, не шут гороховый.

И никого не надувает, имя тут ни при чём. Хотя некоторые эксперты считают, что первую букву «Н» он специально утерял, чтобы никто не догадался, кто он есть на самом деле.
На самом деле он, как я люблю повторять, простой и незатейливый. Таких, как он, тысячи! Да чего там – миллионы миллионов!

Они, одуванчики, тихо и скромно проживают свою короткую жизнь и рассеиваются в пространстве над огромной территорией, которую они любят, в которой укореняются, где дают многочисленное потомство, похожее и внешне, и характером. Как говорят, один к одному.

Бывает, забрасывает одуванчика на чужое пространство, обозначенное забором, и тут жизнь его подвергается серьезным испытаниям. Либо его беспардонно затаптывают, либо с ретивостью, достойной лучшего применения, пытаются уничтожить как врага номер один.

Но разве можно победить того, кого так оберегает судьба?! Он спрячется, он смимикрирует, он может остаться на виду, но останется невидим по неизвестной науке и весьма загадочной причине.

Давайте, друзья мои, взглянем на одуванчик свежим, незамутненным, чистым от предубеждений взглядом. Как на совершенную, ни на что не похожую, а, значит, уникальную Личность, как на «чистейший образец чистейшей красоты», как на Мистера Вселенной.

Не улыбайтесь ехидненько! Это ваше черствое сердце не хочет менять устоявшийся несправедливый взгляд, неверное мнение, ложную позицию. И все же попробуйте посмотреть на него по-новому. Попытайтесь заметить то, что бесконечно ускользало от взгляда: его позитивную солнечную свежесть, чистый луговой аромат, его умение жить и радоваться. Радоваться и жить!

Радоваться всему, что его окружает: теплу, холодку, ветерку, солнечному свету, нарастающей вокруг зелени, туманам и росам, засухе и грозам…
Тебе, мой друг, он тоже радуется! Он приветлив, он приглашает к сотворчеству – радости не за что-то и потому-то, а просто так, без обиняков.

Попробуйте радоваться жизни, как это делает одуванчик. И поймете, в каком вы проигрыше против него. Вы не умеете расслабляться, как он. Быть может, потому вы так несправедливы к нему и доказываете пренебрежением своё превосходство.

Нет, нет и нет у вас никакого права на это!

Разве вы можете умиляться любой, подчеркиваю – любой – погоде? А?! А он – может! Для него это естественно. Вы же, вспомните себя! – вечно недовольны и любите бурчать: то на жару, то на холод. То на бесконечный дождь, то на пасмурную погоду, которая почему-то вызывает у вас, если не зевоту и уныние, то упадок сил и всяческих желаний что-то делать.

Вот эта пагубная привычка «что-то делать», неумение растворяться в пространстве, сливаться с природой и просто любить: не за что! - и отдаляет вас от одуванчика. От той непосредственности, про которую вы в своей жизни забыли напрочь.

Вы скованы задачами, а их легион, скручены обстоятельствами, сдавлены проблемами… Но не признаетесь себе в этом, потому что… если сознаться и сделать первый шаг, надо сделать и второй: выключить источник забот, неурядиц, прогнозов – свой мозг – и научиться не думать ни о чём. Хотя бы короткий миг!

Ага, не получается?! То-то!

И куда вам до одуванчика! Он мудрее. Потому что знает: жизнь слишком коротка и надо делать главное – уметь радоваться и быть довольным! Здесь и сейчас. Везде и всегда.

И когда вы дорастёте до уровня одуванчика, мы с вами снова встретимся и поговорим о нём. Вы увидите: это будет совсем другое качество общения. Иная высота.
 
ВОСПОМИНАНИЯ О ВАСИЛЬКЕ

В чем притягательность василька?!..

И не странный он, и не смешной… Пропеллер на длинной ножке. В содружестве с другими, как он, пропеллерами. Ни вида, ни величия. Такой обыкновенный, такой неприметный, что пройти мимо -  пара пустяков.

Родился в большой и дружной семье васильковых. Жил в бедности: на скудной почве, питание никудышное. Вокруг толпа таких же полуголых синеньких, которым и прикрыться толком нечем. И все на одно лицо. Только веснушек на носу не хватало, чтобы походить на Васильков-людей.

Детство свое провёл среди колосков ржи.

Помнит, как играл с товарищами в прятки, как прятались друг от друга васильки за мощные, дородные злаки. Потом злаки начинали закрывать василькам солнце своими молочноспелыми колосьями доброго урожая. Васильки группировались ближе к открытым местам у проселочных дорог.

Там и находили их и срывали в букеты для мам детишки, которые многое видели из того, на что взрослые не обращали никакого внимания, потому что постоянно были заняты. У них отсутствовала простая ребячья возможность часами гулять по закрайкам села, перебирать в руках встречные цветы, нюхать их, рассматривать. И не просто так, а под разным углом зрения. И через стеклышко, и на солнце, и прикрыв ладошками.

А еще разделять цветки на части и даже пробовать их на вкус, причём, каждую часть цветка в отдельности, чтобы понять, какая же из них слаще.

И видели детские глазки многое: устьица и колючие волоски у одних, и тончайшие жилки и сеточки – у других.

Васильки тоже бывали в исследовательских руках юных ботаников и под их оптическим прицелом. Но чаще васильки слышали считалку:

 
Василёк, василёк,
Где тут запад, где восток…
Раз, два, три, четыре, пять, -
Я иду искать.

И улетающий под облака детский беззаботный смех веселил васильки, и они дрожали от хохота, запутываясь тонкими веточками друг за друга.

*    *    *
- Какая же польза от василька? – спросит иной читатель.
- Может, это ценнейшее лекарственное растение?

Но книжки молчат об этом.

Нет в васильке для человека той пользы, кроме как будоражить воображение через пристальное и задумчивое рассматривание строжайшей геометрии цветка. Чтобы затуманенный мечтательный взгляд отправить беспилотником за горизонт обыденной жизни, в запредельное будущее человека.

 
КОВАРСТВО ТЁТИ ВАЛИ, ИЛИ ПРОДЕЛКИ СТАРУХИ ШАПОКЛЯК

Тетя Валя была нашей соседкой по лестничной площадке на третьем этаже. Высокая, крупнокостная, с длинными руками, тяжелым взглядом из-под насупленных бровей и постоянно отвисшей нижней губой.

И всё ничего, если бы не случился конфликт между ней и моими пацанами тогда десяти и пятилетнего возраста. Что там произошло, и кто первый начал ссору, доподлинно неизвестно до сих пор. Но предполагаю, что тетя Валя рассердилась на мальчишек за то, что они дразнили ее с балкона – опять же в ответ на ее грубые окрики и безуспешные попытки попасть в них кусками угля размером с кулак, благо это «добро» было в огромных кучах прямо у входа в наш подъезд.

Когда я узнала о том, что происходит во дворе, сурово поговорила со своими парнями, предупредив, что негоже дразнить пожилого человека. Но то ли мои увещевания не подействовали, то ли трудно было сыновьям остановиться первыми в этом противостоянии, -  борьба продолжалась.

Утвердившись в том, что я плохо воспитываю детей, тетя Валя объявила на меня «крестовый поход». В результате чего я прошла через череду испытаний, придуманных и осуществленных этой своеобразной персоной.

Таким образом, в подвал на мою картошку была подброшена дохлая крыса, и я «благополучно» залезла в ее нутро рукой, когда в темноте наполняла ведро, а общекоридорная лампочка, дававшая свет в кладовку, была кем-то предусмотрительно вывернута…, наверное, все той же тетей Валей.

Потом началась череда других преступлений: на только что вымытые мною полы лестниц и площадок между ними с удивительной регулярностью, без пропусков, выходных и больничных со стороны старухи Шапокляк  (так стала я ее мысленно называть) во время моего дежурства по лестницам стали высыпаться:  домашний смёт,  шлак, а то и всё вместе. А под резиновым ковриком при нашей входной двери невесть откуда стал появляться уголь – никак не меньше полновесного совка…

Все козни осуществлялись тайно, быстро и ловко. Застукать Шапокляк за ее коварными действиями было практически невозможно: хитрая была старушенция.

Позже она придумала новую «забаву», прокнопив нашу дверь в квартиру сверху донизу, так, что получилось некое произведение искусства авангардистского толка.

И вот наступил апофеоз ее мозгового штурма! Тетя Валя решила запустить к нам в квартиру клопов! Поскольку я не сразу заметила «гостей», клопы нагло продефилировали в детскую, где позднее и обнаружились в плинтусах при мытье полов под кроватями.

Поразительно, но я стоически терпела весь этот беспредел, хотя и жутко расстраивалась, перемывала лестницы, отколупывала кнопки с помощью лезвия ножа и выводила клопов химическими препаратами. Никому не жаловалась. Разве только соседка Нина Петровна знала о конфликте, да и то вскользь.

Пыталась оправдать или хотя бы объяснить поведение тети Вали недостаточностью умственного развития, так как знала, что она – выпускница вспомогательной школы. Пыталась говорить с тетей Валей, но она, сверкая белесыми глазами, ничего не хотела слушать и только махала, как всегда, руками и орала: примиряться, дескать, не желаю ни за что, ни за какие коврижки!

И тут случилось невероятное: через несколько месяцев бессмысленной войны со мной соседка Валя – грозная и страшная в своем постоянном раздражении – внезапно онемела.

Осмелюсь здесь предположить вмешательство Небес…

Валентина сильно перепугалась, мигом превратившись из грозной львицы в серого мышонка, вздрагивающего при встрече со мной.

Прошло короткое время и в дверь нашей квартиры позвонили. Открываю: стоит тетя Валя и, мыча, жестикулирует, пытается мне что-то объяснить. Но я сразу понимаю, зачем она пришла: «Иди, иди, Валя, я тебя прощаю».

Соседка забыла о войне с детьми, и они стали без опаски кататься во дворе на велосипедах. Наоборот, пыталась неловко задобрить их конфетами. Вскоре она превратилась в заядлую верующую, посещающую все богослужения, которые были в то время в православном храме.

Но… очевидно, было уже поздно. Через пару месяцев тети Вали не стало. Сначала у нее помутился рассудок, а вслед за этим она умерла.

В ее квартире поселилась новая женщина, но соседка не прижилась в квартире тети Вали, и вскоре она уехала. Затем заселилась еще одна женщина, с которой я лишь вежливо здоровалась, а потом и мы уехали из этого дома.

Я постаралась забыть все гадости, сделанные тетей Валей, и вспомнила их только для того, чтобы эта история послужила кому-то предупреждением, а кому-то уроком впрок, так сказать, для назидания: поступать с другими надо так, как бы ты хотел, чтобы поступали с тобой. Не воюй. Мирись пока не поздно, если ссора всё же произошла. Ищи прежде «бревно» в своем глазу! Будь миротворцем, будь дружелюбным! И тогда проживешь долгую и счастливую жизнь!

Не так уж это, в принципе, и сложно…

Категория: Проза нолинчан | Добавил: nolya66 (15.04.2019)
Просмотров: 33
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Из истории нолинской медицины
Просмотров: 1101

Шар голубой
Просмотров: 2502

Нолинский пивоваренный завод
Просмотров: 1373

Новое на форуме
Нолинск. Вятская глубинка
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 14.04.2019
Ответов: 0
Экскурсия в школу №2. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 05.04.2019
Ответов: 0
ТРК "Вятка" о мастерах из Нолинска. Видео
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 03.04.2019
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Путинцев В.С. Наш путь (Сказка-быль)
Просмотров: 1228

Стихи Юрия Куимова
Просмотров: 1552

Стихи Чупракова А.И.
Просмотров: 2139

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2019