Пятница, 18.08.2017, 09:55
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Из прошлого [81]
Культура [30]
Известные люди [51]
Поэзия [67]
Художники [10]
Проза нолинчан [25]
Публицистика [10]
Песни нолинчан [6]
Новые материалы
Художник Сергей Черёмухин
Дата: 14.08.2017

Сказки Нолинского уезда. Сказки С.М.Одегова
Дата: 14.08.2017

Из истории нолинской медицины
Дата: 12.08.2017

Крестьянство с пропиской на обочине
Дата: 25.07.2017

Нолинск мистический
Дата: 09.07.2017

Ломать шапку перед барином
Дата: 08.07.2017

Племена мари на Вятской земле
Дата: 03.07.2017

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Главная » Статьи » Проза нолинчан

 
Отрывок из книги воспоминаний военного лётчика-истребителя,
Героя Советского Союза Евгения Пахомовича Мариинского  "Я дрался на "Аэрокобре" .

 


Вы свое дело сделали…
 
Летать в этот день так и не пришлось: обслуживающий батальон подвез горючего, которого едва хватило дозаправить перелетевшие самолеты. Зато полк «Лавочкиных» работал с огромным напряжением. Одна за другой взлетали и уходили на задание группы. Они возвращались, заправлялись и снова улетали…

Только вечером, когда все собрались у стога соломы, заменявшего пока командный пункт полка, – землянку для него только начали рыть, – стала ясной причина напряженности. Оказывается, фашисты ввели в действие несколько свежих пехотных и танковых дивизий. Еще вчера, 28 октября, утром они контратаковали наши войска. Контратаки противника поддерживались активными действиями бомбардировочной авиации. Попытка же наступления наших войск в районе Нового Стародуба пока успеха не имела. Создавалась угроза, что противнику удастся отрезать часть клина нашего плацдарма. Танки противника могли выйти на оперативный простор и разгромить наши тыловые части на плацдарме.

– Так что, – закончил Бобров, – сейчас поедем в деревню, где для нас все приготовили, но спать придется не раздеваясь. Говорят, немецкие танки прорвались в районе Покровки. В случае чего ночью улетим на старую точку. Там все время будут дежурить, выложат ночной старт. Кто не летал ночью, должен перелететь Днепр, набрать высоту и покинуть самолет с парашютом.
– Если такое положение, то почему не улетели засветло? – спросил я Виктора, когда мы усаживались в машину. – До Покровки километров тридцать только, и дорога хорошая. Танки за час здесь будут…
– Черт его знает… Не так страшно, значит, как он говорит. Начальство не стало бы рисковать… Соседи вон, видишь, тоже сидят, не улетают. А ведь на «Лавочкиных» и взлететь ночью и сесть намного труднее, чем на нашей «Бэллочке».

Как бы там ни было, а отдых был испорчен. Никому не хотелось, чтобы их застали врасплох, и летчики не столько спали, сколько прислушивались к шуму моторов в темени ночи… Погода резко изменилась. Вместо высокого крылом звездного неба утро преподнесло летчикам низкие облака, несущиеся над самой землей. Молча, без песен ехали на аэродром в своей «Антилопе». Все напряженно прислушивались к звукам, доносящимся из степи. Но что можно было услышать сквозь натужное подвывание мотора и дребезжание разбитой на проселочных дорогах машины?

Стоянки встретили ревом моторов – механики готовили самолеты к вылету. Они, оказывается, ночью тоже не отдыхали, а по очереди прогревали моторы самолетов, чтобы держать их в постоянной готовности к внезапному вылету. Точно обстановку никто не знал, и это еще больше усиливало напряженность. Механики откровенно завидовали летчикам.

– В случае чего вы и в такую погоду улетите, а нам пешком от танков не уйти…
– Товарищ командир, самолет к полетам готов! – доложил Волков, когда я подошел к своей стоянке.
– Хорошо. Погода только сегодня вроде нелетная… А винтовки почему здесь лежат? – поинтересовался я, показывая на оружие, сложенное на куче чехлов.
– А, это наши жены, ружья заряжены… Всю ночь в обнимку с ними спали.
– Что-то не замечал, чтобы вы очень любили своих «жен». Особенно Карпушкин, – намекнул я на случай, когда Карпушкин даже в караул пришел без винтовки.
– Так то ж когда было! – улыбнулся Карпушкин. – А тут, говорят, немцы прорвались.
– Я и для вас, товарищ командир, патронов припас, – добавил Волков. – Достань, Сергей.
Карпушкин порылся под чертыхнулся и вытащил черную картонную коробку.
– Здесь триста патронов, – сказал он, протягивая коробку.
– Откуда столько?!
– А тут мимо автоматчики проходили. Отдали, чтобы лишний груз не тащить. Вот мы и взяли. – Патроны автомата «ППШ» были точно такие же, как и у пистолета «ТТ».
– Лишний груз?

Я еще слишком мало был на фронте и не мог себе представить, чтобы солдаты делали подарки, по триста патронов. Привык к условиям, когда за каждый израсходованный патрон нужно отчитываться, сдавать стреляную гильзу. Однако дебаты на эту тему продолжить не пришлось.
– Товарищ командир! – издали закричала Галя Бурмакова, высокая, крепко сбитая смуглянка, мастер по вооружению из нашего экипажа. – Вас Королев на КП зовет!
– Что там?
– Не знаю. Вылет, что ли…
Я побежал к командному пункту полка.
– Ну, Женька, сейчас пойдем на штурмовку. Ты ж еще в Карловке хотел. Вот и попробуешь!
– Куда пойдем?
– Сюда, – Королев показал на карте довольно большой район. – Что найдем, то и будем штурмовать.


Вообще говоря, предполагался полет на «свободную охоту», только штурмовать нужно было не одиночные цели, а хорошо защищенные зенитными средствами скопления танков и автомашин.
Вылетели парой – для большой группы была слишком низкая облачность и плохая видимость. Шли прямо на юг, в сторону Кривого Рога. Под крылом мелькали заросли бурьяна, небольшие лесные посадки. «Как тут ориентироваться? Ничего рассмотреть не успеешь…» Я впервые – почти все, что делал на фронте, для меня было впервые – летел на малой высоте. Однако, к своему удивлению, успел заметить, когда пролетали Искровку, Недай-Воду. Потом повернули на запад и наткнулись на дорогу, по которой шла колонна автомашин.
– Штурмуем! – передал Виктор и зашел под небольшим углом к колонне.

Мы не пикировали – слишком мала высота, а полого снижались. Метрах в трехстах впереди себя я видел самолет ведущего, а дальше – машины, машины. Одну из них поймал в прицел. Там она проектировалась маленькой черточкой. Черточка росла, увеличивалась в объеме, и вскоре стало отчетливо видно, что это большой крытый грузовик.

– Выводим! – послышался голос Королева.
– Сейчас… – Я нажал гашетку, удостоверился, что пули и снаряды прошили цель, и стал выводить из планирования. Сначала показалось, что снаряды были выпущены впустую: машина, которую я только что обстрелял, продолжала катить по дороге. Но тут откуда-то из-под ее кабины вырвался густой черный дым, брызнуло пламя, машина вильнула в сторону и свалилась в кювет. Есть одна!.. Впереди горела и вторая, подожженная Королевым.
– Пристраивайся! Пойдем дальше!
И снова под крылом мелькает черно-серая степь, изрезанная оврагами. Выскочили на какое-то село.
– Гуровка! – передал Виктор. – Разворот на сто восемьдесят!

Сразу же после разворота мы наткнулись на большое скопление автомашин и танков. Королев с ходу открыл огонь. Загорелась автоцистерна, я увидел, как фугасный снаряд разнес
полевую кухню, видимо, оставив фрицев без обеда. Пока он планировал, ни одного выстрела не раздалось снизу, но стоило ему выйти из атаки, как земля ожила. Десятки огненных трасс потянулись к низким облакам, к «ястребку».

«А, сволочи!» – я стал бить по зенитным точкам фашистов! Огонь с земли прекратился. В то время как ведущий скрылся в облаках, я перенес огонь на машины. Неточно прицеливаясь, я все стрелял, пока понял, что высоты не осталось и надо выводить машину.
«Хорошо!» – я тоже вывел самолет из планирования и моментально очутился в огненном мешке. Справа, слева, впереди, сзади – всюду проносились сотни красных огненных шариков. Отчетливо послышались пощелкивания пуль, дырявивших фюзеляж и плоскости. «Маневрировать нужно…» – я слышал, что бомбардировщики делают противозенитный маневр – меняют курс и высоту полета, и не подумал даже, что на этой высоте, когда зенитчики бьют прямо в хвост, отворачивая самолет, я только увеличиваю площадь цели для гитлеровцев.

Виктор видел, как вокруг его самолета понеслись фашистские пули и снаряды. Потом обстрел неожиданно прекратился. Он подумал, что уже, наверное, вышел из зоны обстрела, и стал разворачиваться, следя одновременно за своим ведомым. В сплошном море огня я выходил из атаки, начал разворачиваться.
– Что ты делаешь?! Не подставляй всю площадь! – Я не отозвался.
– Делаем еще заход!..
Королев почему-то ничего не передавал. На развороте я снова пристроился к нему. Виктор строил маневр для повторной атаки. «Ага, атакуем еще…» И снова немцы обстреливали самолет Виктора, пока не открыл огонь я…
Обстрел прекратился неожиданно быстро. «Что-то не то», – Королев оглянулся. Я штурмовал зенитки.
 – Молодец! – крикнул Виктор по радио своему ведомому. – Так их, по зенитным точкам бей!

 Я снова не отозвался. Начал выходить из атаки, и с земли опять потянулись огненные трассы. Зенитчики били по обоим самолетам сразу. «Так и сбить могут!..» – Виктор рванул ручку управления на себя и ушел в облака. Буквально через десяток секунд он вышел вниз. Зенитный огонь прекратился. За дымкой уже не видно было скопления танков и машин.

– Пристраивайся, Женька, пойдем домой!
Молчание.
Королев оглянулся. Ведомого нигде не было. Черно-серая степь внизу, свинцовые облака вверху, и никого в воздухе.
– Женька! Где ты находишься?
Ответом был только шорох разрядов в наушниках…
Сквозь частую красную сетку зенитных трасс я шел за Королевым. Сейчас и Виктор был не в лучшем положении: такой же огонь окружал и его самолет. Но вот он рванулся вверх, скрылся в облаках. Что с ним? Ранен?
Зенитный огонь утих.
– Витька! Выходи из облаков! Молчание.
«Не сбили же его, упал бы… Вверх не падают…» – я оглянулся вокруг, страшась увидеть громадный костер разбившегося самолета. Черно-серая степь оставалась пустынной. К свинцовому цвету облаков не примешивался черный траур горящего авиационного бензина и масла.
– Королев! Тебя не вижу. Где находишься?
 
Молчание.
«Нужно идти домой… Отсюда курс градусов двадцать должен быть… – я посмотрел на компас. Стрелка показывала девяносто градусов. – Так, развернемся влево…» Однако стрелка никак не реагировала на разворот самолета. Я сделал полный вираж, а стрелка так и показывала все время на девяносто. «Куда же идти? Хоть бы солнце выглянуло…» Свинцовый полог надежно скрывал дневное светило, и определить по нему, где юг, а где север, не было возможности.

Я беспомощно оглянулся вокруг. «Положеньице… Самолет целый, а куда лететь, не знаю. Так и упадешь. Еще на чьей территории падать придется… Что это там?» В серой дымке что-то промелькнуло и исчезло. «Может, Виктор?» Я развернулся и пошел в направлении мелькнувшего самолета. «Нет, не Виктор…» Это работала пара «горбатых», как называли штурмовики «Ил-2». «Ничего, когда-нибудь пойдут же они домой… И меня доведут». А пока я решил помочь «горбатым» штурмовать. Но «Илы» не приняли меня в свою компанию. Стрелки «горбатых» открыли по мне бешеный огонь. «Этого еще мне не хватало! Немцы не сбили, так эти запросто срубят!» Я отвалил в сторону. «Сколько они еще будут работать? Может, только пришли, а у меня бензин кончается… Постой, они же, наверное, выходят из атаки в сторону своей территории!» Так это или нет, я не знал точно, но выбора не было, и я пошел в том направлении, куда выходили из атак штурмовики.

Путь пролегал вдоль какой-то речушки. На ее берегу показалось село. Какое? Кто там? По улице шло до взвода солдат. Я снизился до бреющего. «Немцы! – определил по цвету шинелей. – Не в ту сторону, наверное, иду…» Все же я решил идти прежним курсом. Если он неверный, то скоро должен показаться Кривой Рог: «Здесь все речки к Кривому Рогу идут».
Вместо Кривого Рога впереди показался аэродром…

– Что ж ты по радио не отвечал? Тут уже думали, что не вернешься. Обстрел-то приличный был. Понял теперь, что такое штурмовка? – Королев искренне обрадовался моему возвращению и сейчас говорил, не давая мне и слова сказать.
В моем самолете насчитали шестнадцать пробоин. Были разбиты приемник и передатчик, компас, несколько пуль (как только не загорелся?) попало в бензобак…
– На чем же мне летать теперь? Пока баки сменят… – спросил я подошедшего Архипенко.
– Может, Чугунов сегодня прилетит. Возьмешь его машину. Я сейчас быстренько схожу на КП, узнаю.
– Даст он мне свою машину, как же!..
– А я его, здеся, спрашивать не буду. Ну, я пошел, – и Архипенко направился к командному пункту своей стремительной, казалось, даже семенящей, походкой.
Волков уже начал ремонт самолета. Ему помогали и Ананьев, и Карпушкин, и Бурмакова.
– Ну как, Николай, долго провозитесь? Волков обиделся на нечаянно вырвавшееся у командира экипажа слово «провозитесь», но не подал виду.
– Кто ж его знает… Будут баки, то завтра к вечеру закончим.
– Разве их нет?
– Не привезли еще из Козельщины.
– Так, наверное, и с этими летать можно. Не текут.
– Нельзя… Протектор пока затянул пробоины. Только он растворяется потихоньку в бензине, слизь получается. Забьет фильтры, и мотор обрежет. Хорошо, если на земле. А в воздухе, в бою? Нельзя…
– Ну ладно. Давайте помогу вам. Что делать нужно?
– Что делать? Вы свое дело сделали… – Николай показал на пробоины.
– Что я, виноват, что ли?! – в свою очередь обиделся я.
Механик смутился.
– Да нет, что вы… Вы только летали, отдохнуть надо… А это наше дело, ремонтировать… И помощников у меня хватает. Всегда бы столько было. Мне только командовать осталось! Даже Галка работает.
– Ну, братцы, новостей, здеся, целая куча, – заговорил Архипенко, присаживаясь к костру.
– Прилетит Чугунов сегодня? – спросил я. Меня больше всего волновал вопрос, будет ли у меня самолет.
– Чугунов? – переспросил Архипенко с таким видом, будто с трудом вспомнил, зачем он ходил на КП. – Чугунов не прилетит. Он разбил машину.
– Как?!
– Как бьют машины? Умненько разбил. Облетывал сегодня утром, сел на вынужденную в какие-то ямы. В общем, от самолета щепки остались.
– А сам?
– Целый…
 


Вот и смерть…
 
 «Вот и смерть…» – как-то вяло и безразлично промелькнула и исчезла последняя мысль… «Бэллочка» стремительно поглощала высоту, не реагируя на мои отчаянные попытки вывести ее из пикирования.

В этот день, 4 мая, мы, как всегда, с рассветом прибыли на аэродром. Только вместо завтрака нас сразу же отправили по самолетам.
 – После вылета позавтракаете, – сказал Фигичев. – Сейчас некогда, вылетать нужно. Пойдете прикрывать район Думбрэвица.Хэлештиени, Тыргу-Фрумос, Бэйчений…
 Пошли шестеркой: Архипенко и Бургонов, пара Басенко и Галушков от третьей эскадрильи, я и Лусто замыкали строй. Мне приходилось раньше садиться в сумерках, ночью. Вылетать же на рассвете, задолго до восхода солнца, довелось впервые. Мы поднялись с таким расчетом, чтобы появиться над линией фронта одновременно с солнцем.
Сначала внизу проступили контуры белых шоссейных дорог, потом показались села, сады, а при пересечении границы все стало совсем привычным. Только сизоватая дымка, как вечером после захода солнца, прикрывала землю. А вскоре показалось и солнце. Оно выкатилось из-за горизонта, брызнуло лучами в глаза, заиграло на плексигласе и стекле фонарей, осветило сумрачные до этого кабины, стало слепить пытавшихся взглянуть на восток летчиков.

Я шел на левом фланге и время от времени приподнимал левое крыло, чтобы прикрыть им солнце и осмотреть восточную полусферу, – немецкие аэродромы находились невдалеке от линии фронта, и в любую минуту можно было ожидать появления их истребителей, а может, и бомбардировщиков. Не зря же нас подняли в такую рань!
Обычно истребители при патрулировании ходили вдоль линии фронта, просматривая весь заданный район. На этот раз Архипенко, учитывая малочисленность группы, избрал другой маршрут. Мы углублялись километров на десять на немецкую территорию, возвращались, пересекали передний край, шли еще километров пять и снова разворачивались на юг, перпендикулярно к линии фронта. При этом солнце все время светило сбоку – справа или слева, но не сзади. Я после разворотов оказывался то на левом, когда шли на юг, то на правом, при полете на север, но постоянно на одном – на восточном – фланге группы. Раз за разом я прикрывался от взбирающегося по небосклону солнца крылом и внимательно осматривал это особенно опасное направление. И не зря. После очередного разворота на север я увидел пару «Ме-109», заходящих мне в хвост.

– Лусто, меня атакуют «худые»! Молчание.
«Мессеры» приближаются. Нужно немедленно принимать решение.
– Пупок, «худые»!

Ни маневра, ни ответа. Даже Басенко с Галушковым никак не реагируют, хотя задача их пары в том и состоит, чтобы прикрыть ударную четверку Архипенко. Медлить нельзя. Те не видят и не слышат, наверное. Чтобы увидеть, нужно прикрыться от солнца крылом.
«А, Пупок чертов! Витька бы сразу услышал или сам бы увидел!.. – промелькнула мысль, пока я разворачивался навстречу „Мессерам“. – И Федор молчит… Не слышат, что ли?!»
На полном газу я шел с набором высоты, держа в прицеле быстро увеличивающегося в размере ведущего «Мессера». Успел бросить взгляд назад – группа спокойно продолжала полет: «Что они, не видят, что ли, что я ушел?! Ослепли м…!» «Ме-109» открыл огонь. Дымная трасса пуль и снарядов потянулась к моей «Бэллочке». «А, сволочь, не выдержал! Ладно, подожди… – бормотал я себе под нос, нагнувшись поближе к переднему бронестеклу. – Рано еще… Вот теперь хорош…»
«Ду-ду-ду-ду-ду-ду…» – содрогался от каждого выстрела пушки самолет! «Та-та-та-та-та-та!..» – заливались пулеметы. Не яркие, как обычно, а бледно-красные шары сплошной струей длиннющей очереди понеслись к пикирующему «Мессеру», отчетливо видному на фоне девственно чистой голубизны неба.
Расстояние слишком большое, и этот жгут огня постепенно рассеивается, окружает «шмита»… Попаданий, кажется, нет… Трасса проходит «худого», загибается за ним вниз. Но все ближе «Мессер», все более плотный сноп огня на его пути. Есть попадание! Одно, второе, третье… «Шмит» на пикировании разворачивается влево, переходит в спираль, за ним потянулся белый дымок, вспыхнул. Выпустив густой траурный шлейф черного дыма, «худой» заскользил вниз, перевернулся и, беспорядочно вращаясь, скрылся. «Порядок. Девятый готов!» Я перенес огонь на ведомого «Мессера». Тот боя не принял. Резко вышел из пикирования и боевым разворотом ушел на солнце.
«С этим все ясно. Он за мной не увяжется, а мне его не догнать» – подумал я, зная, что при потере напарника немцы в бой не ввязываются, и стал разворачиваться, чтобы догнать свою группу. «Хотя… Чем бог не шутит, пока черт спит…» – по-своему перефразировал я поговорку и посмотрел в сторону солнца. Вдали уходил на юг «Мессер», но рядом разворачивались для атаки два «Фоккера». «Эти-то откуда взялись?! – разворачиваясь в лобовую, подумал я. – Пара только или еще есть?» Из-за крыла, которым он прикрыл солнце, показалось еще четыре «ФВ-190». «Шесть уже! А еще? – быстро осмотрелся. – Нет. Ну, жить еще можно!» Я все никак не мог принимать «Фоккеров» всерьез, считая их истребителями второго или даже третьего сорта. Плохо только то, что они намного выше. «Если бы на одной высоте!..»

Снова лобовая атака. Пара за парой пикируют «Фоккеры», а я с набором высоты встречаю их, огрызаясь огнем. Одна пара проскочила мимо, вторая, третья. Можно разворачиваться, уходить на свою территорию. Нет!.. Первая пара уже в хвосте. Приходится опять идти на лобовую. Пара, вторая… Где третья? В хвосте уже?! Да… «Не зря Витька говорил, что разные „Фоккеры“ бывают. С этими придется повозиться…»
– Архипенко! Я Четверка. Веду бой с шестеркой «Фоккеров». Помогите.
Я не звал больше Лусто. Все равно он не слышит. Но и Архипенко ничего не ответил…

Я не знал названий фигур, какие выполнял. Да и были ли это действительно фигуры пилотажа? Вот позавчера мне поневоле пришлось сделать в бою полубочку, о существовании которой я и не подозревал. Не сделал бы, там бы и остался, конец бы пришел.

Но сейчас, что я ни делал, пара «Фоккеров» всегда висела в хвосте, пара шла в лобовую, а третья пара поджидала своего времени вверху. Пот застилал глаза, время как будто остановилось. Давно бы пора Архипенко вернуться сюда, а его все нет. Почему?! «Бой ведут… – наконец по обрывкам разговоров понял я. – С кем они там? Бомберы? Нет, тоже „Фоккеры“… Откуда их столько взялось?! На этой высоте, без бомберов, бой ведут?!» Группы «ФВ-190», как правило, ходили на штурмовку на высоте до полутора тысячи метров. Или сопровождали бомбардировщиков. Активного боя почти никогда не вели. Действовали по правилу: нас не трогай, мы не тронем.

Много позже, разбирая этот бой, мы пришли к выводу, что «Фоккеры» пришли специально для расчистки воздуха, пришли с целью связать боем наших истребителей и дать возможность «Юнкерсам» спокойно отбомбиться. Одна группа связала боем Архипенко, с другой дрался я. А та пара ессеров» выполняла роль передового дозора, наводила «Фоккера» на наши истребители. Однако Фигичев последовательно наращивал силы, и «Юнкерсов» встретила группа Гулаева…

Сколько времени прошло? Минута, две? Тысяча лет? Солнце, кажется, застыло на месте, не двинется…
– Архипенко, иди ко мне, – раздался голос генерала Утина. – Здесь один ваш молчит, а уже десять минут с шестеркой «Фоккеров» дерется!
– У меня их тоже три десятка!.. – отозвался Архипенко. – Не пускают…


«Всего десять минут… И Утин не слышит меня. Значит, передатчик не работает…» Я прилагал все силы, чтобы оттянуть бой на север, на свою территорию, но мне только и удавалось, что держаться над одним местом. А группу Архипенко «Фоккеры» постепенно подтягивали сюда, к линии фронта. Издали я увидел клубок истребителей, накатывающийся с севера. Но рассматривать некогда, своих забот хватает. Встретить в лобовую, уйти из-под удара сзади… И снова лобовая, и опять уход из-под удара… Наконец два разрозненных боя слились в один. Я с ходу врезался в самый центр клубка, в котором дралась с «Фоккерами» группа Архипенко.

«Ну, теперь живу! – облегченно вздохнул я, очутившись рядом с товарищами. – Кто-нибудь да выручит, не один!» Оглянулся на пронесшегося мимо Басенко и похолодел: Басенко уходил все дальше, а над самым хвостом повисла здоровенная морда «Фоккера»… «А!.. Разинул варежку, успокоился!» Я рванул самолет влево вверх, так, что в глазах заплясали круги, и успел дать очередь по немцу. В ту же секунду по хвосту забарабанила дробь разрывающихся снарядов. Мой самолет вздрогнул от прошившей его очереди «Фоккера». В голове разливалась тупая боль. Самолет, как был в левом боевом развороте, резко скользнул на крыло вниз, перешел в отвесное пикирование.

Оглянувшись назад, увидел, как «Фоккер» со снижением разворачивался за мной. «Добить хочет, сволочь! Не выйдет!» – потянул ручку на себя. Ручка пошла неожиданно легко, свободно. А самолет продолжал пикировать как ни в чем не бывало. «Управление перебил… Что же делать?..» – снова оглянулся. «Фоккер» продолжал пикировать, а за «Фоккером» увязался наш «ястребок». Вот он дал очередь, «Фоккер» вспыхнул, но продолжал все так же пикировать, отмечая свой путь черным столбом дыма.

«Этот готов. А сам?.. Прыгать? Кой черт! Самолет же целый вроде, не горит… Выпрыгнешь – прямо на стабилизатор попадешь. Перебьет позвоночник, и все… Лучше тут, в кабине… Куда хоть пикирую? К немцам?! К черту! Помирать, так у своих…» Элеронами стал разворачивать самолет на отвесном пикировании на сто восемьдесят градусов. Как только я нажал на ручку, меня неожиданно бросило вправо, в борт кабины, так что я почти потерял сознание. «Свободное падение, невесомость… Падение в пространстве…» – ни с того ни с сего вдруг вспомнилась прочитанная когда-то фраза. Я никак не ощущал невесомости, не замечал ее, пока не ударился о борт кабины. Раньше просто некогда было думать об этом. Да и довольно привычное состояние для истребителя.

Самолет все же развернулся. Теперь он пикировал на север. Впрочем, какая от этого польза? Все равно нос самолета направлен почти в ту же точку на земле… Я снова попробовал потянуть ручку на себя, как будто от разворота что-либо могло измениться. Нет, все так же…
«Триммер!» Как же я сразу не вспомнил о нем?! Ведь приходилось уже раз с его помощью выводить из пикирования. Только тогда у него хватало силы справиться с нагрузкой на рули высоты, а сейчас эта нагрузка вообще отсутствовала.

Я стал быстро вращать штурвальчик триммера на себя. Еще, еще… «Бэллочка», набрав огромную скорость, уже и сама было начала выходить из отвесного пикирования, и совместные усилия триммера и скорости не замедлили сказаться. Появилась даже небольшая перегрузка. «Может, удастся на триммере дойти домой, как тогда?» Однажды в бою у меня заклинило элероны, и, пользуясь рулем поворотов и триммерами элеронов как маленькими элеронами (только вращать тогда штурвальчик приходилось в обратную сторону), довел «ястребок» домой и нормально посадил его.

«Нет, не выйдет…» Самолет пикировал над самой землей вдоль склона ущелья под углом около тридцати градусов. Глаз безошибочно определил глиссаду крутого снижения: вот там, у желтого пригорка, произойдет столкновение. Спереди с молниеносной быстротой набегал противоположный склон неглубокого ущелья. По сторонам замелькали хаты, сады. Вот и впереди сад. Врезаться в противоположный склон нельзя. Верная смерть… Может?.. Я успел крутануть штурвал триммера немного от себя, нажал на педаль руля поворотов, чтобы избежать лобового удара о громадное дерево, стоящее у каменного забора в самом начале сада. Слишком поздно… В глазах сразу потемнело. Все отодвинулось куда-то далеко-далеко…
«Вот и смерть…» – как-то вяло и безразлично промелькнула и исчезла последняя мысль…

Медленно-медленно возвращалось сознание, но тут же на смену приходил какой-то несвязанный бред. Тело как будто обволакивал темно-синий туман небытия, потом он светлел и растворялся, и вновь приходило сознание, пульсировавшее мыслью: «Вот и смерть». Казалось, что она подошла совсем близко, стиснула мои, сразу онемевшие, пальцы, сдавила грудь так, что стало трудно дышать. Только сердце, которое еще продолжало биться, борясь с наплывающим мраком, как будто закричало от ужаса, заставив сделать последнее усилие и очнуться…

Первое, что я увидел, была приборная доска, за которой расстилался зеленоватый сумрак. Преодолевая болезненную онемелость, я шевельнул пальцами ног, затем рук, наконец шевельнулся сам и вдруг понял, что жив. И от осознания этого факта в душе разлилась какая-то безмятежность. Сами собой всплыли картины из детства. Тихий городок Балта Одесской области, речушка Кодыма с берегами, поросшими осокой и камышом, большая груша в нашем саду. Давным-давно упавший с дерева спелый плод поставил мне огромный синяк. Отец еще сказал: «Ничего, сынок, это твой первый синяк. Крепись, сколько их еще будет в твоей жизни…»

Сознание возвращалось медленно. Сквозь мутную пелену я слабо различал очертания приборов, даже пытался читать их показания. Странно, но стрелки стояли на месте: «Как же так? Я же лечу…» Перед глазами совершенно отчетливо виднелись проплывающие под крылом самолета родные места: Балта, Кодыма. Вот медленно наплывает село Буторы, где отец в начале 30-х годов работал заместителем директора колхоза, город Ананьев, где перед войной жила вся семья…
… – Смотри, живой! Дышит! Ай да летчик, ай да молодец!
Эти слова, сказанные отчетливо над самым ухом, ударили словно обухом по голове и вернули меня к действительности. Я окончательно пришел в сознание и увидел склонившегося надо мной майора с артиллерийскими эмблемами на погонах. За ним стояли два капитана, еще несколько офицеров и солдат. Невдалеке грохотала канонада, а в небе над головой гудели самолеты. «Не пойму, где я? Что со мной? На том я свете или еще на этом?»

А майор между тем, подозвав кого-то из солдат, продолжал ощупывать мое тело: ноги, туловище, голову. При этом не переставая восхищаться: «Ну, летчик, ну, герой, после такого выжить…»

Когда он дотронулся до руки, я невольно вскрикнул.

– Потерпи, потерпи, браток, сейчас мы тебя вытащим из этого плена. Васильев, – крикнул он кому-то, – бери его под руки.
Но я уже окончательно пришел в себя, убедился, что цел, хотя и ранен в голову и руку.
– Спасибо за помощь, славяне. Теперь уже я сам выберусь, только уберите это чертово дерево.
Действительно, огромная толстая ветка лежащего рядом дерева придавила мне ноги, не давая двигаться. Солдаты осторожно, чтобы не задеть меня, убрали ее, и я самостоятельно выбрался из разбитого самолета.

Осмотревшись вокруг, я не поверил своим глазам. От истребителя остались лишь куски искореженного металла. От кабины – только противокапотажная рама, сиденье и приборная доска, откуда я только что выбрался. Остальное все разбросано кругом – хвост, куски плоскостей, мотор, куча деревьев наломана… Пушка загнулась как вопросительный знак, пулеметы тоже… Первый удар пришелся по здоровенной, в два обхвата, груше. Нажатие на педаль все же, видно, подействовало. Удар был нанесен боковой стороной кока винта. Срезало ее начисто на метр от земли. Винт с редуктором тут же возле нее в землю ушли. Одна лопасть только целенькая прямо вверх торчит, как на могилах летчиков ставят. Так что памятник готовый был. Выбить только фамилию осталось и даты…

 – Ну, летчик, от всей души поздравляю со вторым рождением на свет божий, – шутил артиллерийский майор. Он крепко обнял и расцеловал меня. Вслед за ним полезли обниматься и все присутствующие, которых собралось уже изрядное количество. Одни ходили вокруг обломков самолета и сокрушенно качали головами, не понимая, как летчик мог остаться жив при такой катастрофе, другие помогали перевязывать раненые голову и руку, третьи лезли с вопросами.

 Подошел седовласый полковник, попросил всех разойтись.
 – Как чувствуете себя? – обратился он ко мне.
 – Хорошо.
 – Видел ваш бой с немцами. Молодец! Настоящий герой! Я уже доложил командующему армией.
 – Товарищ полковник, – обратился я к нему, – который сейчас час?
 Тот улыбнулся, глянул на часы.
 – Время еще раннее. Шесть тридцать.
 – Мне бы надо срочно к своим, помогите добраться…

 Несмотря на боль от полученных ран, я решил как можно быстрее добраться в полк. Но полковник перебил меня:
 – Сегодня побудь с нами. Ты заслужил отдых, а завтра машиной мы тебя отправим в Бельцы. Удотов, – крикнул он кому-то, – подойдите ко мне!
 К нам подбежал знакомый уже майор, улыбнулся мне как старому знакомому и лихо козырнул.
 – Летчика надо накормить, – сказал полковник, – создать условия для отдыха, а завтра отправить в часть! Ясно?!
 – Предельно, товарищ полковник!

 В помещении, куда меня привели артиллеристы, было светло и уютно. Видимо, это был штаб артиллерийского полка, поскольку кругом на стенах висели схемы размещения батарей и дивизионов. В углу стоял большой стол, возле которого суетился офицер с интендантскими погонами. Он привычными движениями накрывал на стол, расставляя закуски и стаканы. Посредине стола возвышался чайник, рядом с которым в алюминиевой миске лежали любимые мной ярко-красные соленые помидоры и темно-зеленые огурцы.

 Голод давал о себе знать. Только сейчас я вспомнил, что не позавтракал перед вылетом.
 «Молодцы ребята», – подумал я с благодарностью, подсаживаясь к столу. Справа сел майор Удотов, оказавшийся начальником штаба полка, слева парторг полка капитан Кибирев. Всего за столом нас уместилось семь человек. Руководил застольем Удотов. Он взял чайник, налил каждому по полстакана прозрачной жидкости и провозгласил тост за «гвардейскую посадку». «Они думали, что я садился, а не падал, – подумал я. – Ну что ж, пусть будет так!»

Мне не хотелось пить самогон (так я определил прозрачную жидкость), но пренебрегать гостеприимством нельзя. Когда чокнулись, я уловил, что все смотрят на меня, но не обратил на это особого внимания и выпил. Только когда рот обожгло и перехватило дыхание, я понял, что это за жидкость: «Чистый спирт, черт бы его побрал! Но зря вы, братцы, смотрите на меня. Летчики тоже кое-что умеют». Не спеша допил свой стакан, поставил его на стол и под восхищенные возгласы так же не спеша взял помидор. Остальные, переглянувшись, развели спирт водой из котелка, услужливо поставленного адъютантом.

За беседой время пролетело незаметно. Говорили обо всем, но больше о положении на фронте.
После завтрака меня отвели в предоставленную мне землянку. Оставшись один, я попытался заснуть, но не смог. Даже изрядная доза алкоголя не могла заставить мозг расслабиться. Перед глазами вихрем крутился только что проведенный воздушный бой. Поворочавшись полчаса с боку на бок, я встал и закурил: «А бой-то сегодня был интересным. Прав был Архипенко, когда говорил, что если остался один на один с несколькими самолетами противника, лучший способ быть не сбитым – постоянно атаковать, искать лобовую: „Лобовую, как правило, немцы не выдерживают. Здеся есть, конечно, известный риск, но, как говорится, игра стоит свеч!“ Ведь он воюет с первых дней войны, а еще ни разу не был сбит…»

Перебирая в памяти произошедшие события, я все никак не мог понять, почему молчал передатчик. Вчера отлично работал, а сегодня вдруг отказал? Черт знает что! Ведь если бы меня слышали, то мы бы пошли в паре с Лусто.а это совершенно поменяло бы расклад сил… Мысль сама собой перетекла на однополчан: Архипенко, Лусто, Волков… «Ведь они наверняка считают меня погибшим» – вдруг осенила меня страшная догадка. Надо срочно добираться в полк, а то чего доброго похоронку домой отправят. Может, уже и Виктор вернулся…
Через четверть часа я уже был далеко от позиций артиллеристов, перевалив через гору, спустился в село Котнари, где проходила дорога.

Около полуночи, голодный и смертельно уставший, добрался до своего полка. Это произошло только на третьи сутки скитаний по горным перевалам и незнакомым дорогам. Две ночи пришлось провести в пути, перебиваясь чем бог пошлет, голосовать «За блок шоферов», пока наконец не выбрался на дорогу, ведущую к аэродрому. Высадив меня в нескольких километрах от села, машина растворилась в ночи. Пришлось опять брести через холмы и практически на ощупь искать дом, в котором жили летчики эскадрильи.

Поднялся на крыльцо, дернул дверь – заперта изнутри, значит, спят. Обошел вокруг в надежде, что хоть одно окно окажется открытым. Ничего подобного, все заперто, еще подумал: «Чего это они закупорились, как сельди в бочке». Снова поднялся на крыльцо и попытался подналечь – дверь не поддавалась. «Жалко будить, но что поделаешь, не спать же на улице»
Постучал. Внутри было тихо. «Может, сегодня остались ночевать на аэродроме? Тогда опять топать шесть километров». От отчаяния я стал изо всех сил тарабанить в дверь. Внутри завозились, послышалось шарканье обуви, потом кашель.

– Кого нелегкая носит по ночам? – спросил знакомый голос.
– Это я, Женька!
– Какой еще Женька? Тоже мне шутник.
– Ну я, открывай! Не узнаешь, что ли?! Это Мариинский!
Я слышал, как открылась дверь в комнату, потом в коридоре раздался шепот. О чем говорили, разобрать было невозможно. Застучал снова.
– Открывайте!.. Долго я тут стоять буду?
– Кто там? – спросил голос Бургонова.
– Цыган, ты что, не узнаешь меня?! Оглохли тут все, что ли?
Молчание. И снова приглушенный шепот за дверью, доносятся и неразборчивые голоса из комнаты.
– Открывай… а то окно высажу!
– Сейчас, сейчас! Чего шумишь?

Угроза подействовала. Бургонов громыхнул засовом, раздался знакомый щелчок снимаемого крючка, но дверь осталась закрытой. Я толкнул дверь ногой, вошел. В коридоре никого не было. Ощупью прошел в комнату, зажег «катюшу». Сзади сама собой, взвизгнув на петлях, закрылась дверь. Я сел у стола, сбросил шлем, стащил сапоги, оглянулся кругом. Все летчики мирно похрапывали, накрывшись с головой одеялами. («Чего это они так укрылись?! Жарко!») Среди них где-то похрапывал и Бургонов, минуту назад открывший дверь. Когда только успел уснуть?!
– Дрыхните? Пожрать есть чего-нибудь? Никто не отозвался. Только похрапывание зазвучало несколько громче. «Не хотят говорить. Почему?»
– Ладно, спите, сам найду…

Я подошел к лавке бати. У того всегда что-нибудь было в загашнике. Самого бати нет, постель пустая. Но запасы должны быть! Нагнулся, пошарил в густой темноте под лавкой, нащупал мешок и потащил его. За мешком тяжело покатился баллончик из-под кислорода. «Полный?! И не выпили?!» На всякий случай тронул и канистру: если уж начались чудеса, то они должны продолжаться. Тоже полная!..

«Ну что ж, они, наверное, выпили, и мне не грех!» Баллончик положил на стол, канистру поставил рядом, достал из мешка полбуханки хлеба, сало («И где это батя все достает?!»), луковицу, или цыбулю, как здесь говорили, выплеснул прямо на пол воду из стакана, налил самогона. Сел, выпил, стал закусывать. Самогон пить больше не хотелось, и я выпил два или три стакана вина. По нарам прокатился шорох. Сбоку скрипнула кровать. Из-под одеяла выглянула и сразу же скрылась голова Миши Лусто. «Чего это Пупок там спит?! А, Витька, наверное, не вернулся еще…»

– Это кто здесь полуночничает? – строго спросил замкомэска, пытаясь разглядеть в слабом свете «катюши» сидевшего за столом.
– Я!
– Кто это «я»!
– Женя.
– Какой такой Женя?
– Вот гады! Два дня не был, уже списали.да?! И уже во весь голос заорал на всю комнату:
– Да вы что, суки, спятили все здесь? Своих не узнаете?!
Летчики откидывали одеяла, бросали взгляд на стол и как по команде все вскочили.
– А, Женька, черт!
– Явился?!
– Сам пьешь, а нас не зовешь?!
– Давай уж вместе отметим твое возвращение с того света!
– Дай пощупать тебя, друг…
– Ну, погодите же вы, – взмолился я. – Больно же… рука…
– Погодите ребята. Отпустите его! – вмешался Лусто. – Что, ранение серьезное?
– Да нет, пустяки, слегка поцарапало… А вы тут как? Виктор вернулся?
– Нет, Жень, до сих пор не нашли, – ответил за всех Николай Глотов.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Я нарушил ее.

– Откройте окна. Душно. Как вы спите в такой жаре?
– Приказ Фигичева, ничего не поделаешь, – сказал Лусто. – Здесь у нас событий навалом, пока ты отсутствовал. Ну об этом потом. Расскажи-ка о себе, как жив остался. Ведь все мы видели, что ты врезался в землю… Туда выехали несколько человек из штаба дивизии, похоронку уже успели на тебя отправить.
– Хотите знать, как я выжил? Слушайте…

Я подробно, во всех деталях рассказал о своем последнем боевом вылете, о том, как дрался сначала с парой «Мессеров», потом с шестью «Фоккерами», как был сбит и спасен артиллеристами, и, наконец, о долгом и трудном пути в полк.

Когда я упомянул о молчавшем передатчике, Лусто внезапно меня перебил:
– Об этом надо рассказать тебе особо. Мы-то с Федором не знали, что на твоей машине неладное с передатчиком, хотя потом начали догадываться. Приезжали Утин с Гореглядом и устроили нам разнос. Обвинили Федора в том, что он пустил бой на самотек, что ты самовольно покинул строй, бросив ведущего. Но сегодня с повинной явился наш радист сержант Широких. Оказывается, накануне вечером перед вылетом он все машины проверил, кроме твоей.

В предпоследнем вылете ты же «Пе-2» на разведку сопровождал. Передатчик у тебя был настроен на его волну. Он подошел к твоему самолету, а тот облеплен механиками. Волков ему сказал, мол, посиди минут десять, пока мы закончим. Он сел, а тут из соседней эскадрильи механик: «Пойдем в деревню, там самогон отменный». Ну он и пошел, решив, что утром перенастроит, а утром проспал с похмелья. Вот так. Теперь сидит на гауптвахте. Фигичев приказал дознание провести и передать дело в трибунал.
– Ну, пожалуй, с трибуналом это зря. Специалист-то он хороший. Да и зачем нам терять людей. Пусть на губе посидит и подумает. Как вы-то?
– Работы хватало. Сбили девятнадцать, потеряли двух вместе с тобой, ну а поскольку ты вернулся, значит, одного. Так что, кроме Королева, потерь в эскадрилье нет, а вот ЧП вчера было в полку…
– В чем дело?
– Представляешь, в лесу возле аэродрома, прямо напротив стоянки нашей эскадрильи, сконцентрировалась большая группа немцев. Видимо, хотели прорваться через линию фронта и наткнулись на аэродром. Судя по рассказам пленных, они собирались напасть на охрану и уничтожить самолеты, но их обнаружили. И знаешь кто?
– Кто?
– Наша оружейница Бурмакова.
– Что? Галка? Каким образом?
– Ночью куда-то ходила и напоролась на их охранение. Они начали стрелять. Тут же наши подняли всех, кто был с оружием, и к утру немцев в основном перебили, хорошо еще пехотинцы помогли. Галю нашли…
– Что с ней? – перебил я. – Жива?
– Пока да. Но врачи очень сомневаются… Две пули в грудь навылет и одна в ногу. Лежит в санбате, бредит, никого не узнает. Знаешь, Женя, она в бреду не раз твою фамилию называла…

Утром я поднялся вместе со всеми, Лусто, успевший куда-то сбегать, сказал:
– Спи. Архипенко сказал, чтобы тебя не беспокоили, отдыхай. Он и сам не пришел, чтобы не разбудить.
– Какой там отдыхай.. Надо доложить Фигичеву, что прибыл, повидаться с ребятами, Волковым…
– Фигичев уже знает о твоем возвращении, ребята тоже. В полку праздник.
– Ну вот, сам говоришь, праздник, а я – спи, отдыхай… Нет, я пойду…

Придя на стоянку, я не застал летчиков. Эскадрилья только что вылетела на боевое задание, но вокруг царило оживление. Первым подбежал Волков.
– Здравствуйте, товарищ командир, с возвращением вас!
– Здорово, Коля! Опять без машины остались…
– Ерунда. Главное, сами живы, а машина будет. Сегодня, говорят, будут к нам перегонять самолеты из соседней дивизии. Они получают новые, а нам свои отдают. Командир, вы о Гале слышали?
– Слышал, Коля. Жаль ее, хорошая дивчина…
– А она столько здесь перестрадала, когда услышала, что вы погибли. Ведь она любит вас, товарищ лейтенант.
– Откуда ты взял, старшина?
– Видно. Как она этого ни скрывала, а я заметил…
– Ну это ты брось! Какая может быть любовь? Война же идет…

Вокруг собрались все свободные механики и летчики соседних эскадрилий. Я поспешил сменить тему разговора, но решил все же зайти в санбат справиться о самочувствии Бурмаковой.
Весь день я не мог найти свободной минуты. Принимал поздравления, отвечал на вопросы, десяток раз рассказывал о событиях прошедших дней. Но, пожалуй, больше всего времени было потеряно на споры с командиром эскадрильи.
Едва прилетел Архипенко, я пошел на КП и стал проситься на задание. Но тот был неумолим.

– Нет, Жень. Сегодня, здеся, отдохни. Потом посмотрим. – Архипенко никогда не брал на задание только что пришедшего домой летчика, всегда давал ему денек отдохнуть.
– Что, летать хочешь? – спросил Фигичев. – А как же!
– А рука как?
– Ерунда!.. – я пошевелил рукой. – Не больно даже.
– Тогда вот что: будешь перегонять самолеты. Тут недалеко. Километров десять. Туда на машине, оттуда на самолете. Идет?
– Ладно… – в моем голосе прозвучало откровенное разочарование. – Хоть это…
– И себе заодно самолет подберешь…
«Подберешь»! В этот день я перегнал три самолета. Один из них принял Волков. Дрянь, а не машина. Мощности почти выработавшего ресуре мотора едва хватало для взлета. Но выбора не было. Другие тоже не лучше…

Лишь поздно вечером выкроил я время зайти в медсанбат к Бурмаковой. Я понимал, что сделать это необходимо, ведь она была моей подчиненной. А кроме того, из головы не выходили слова Волкова: «Ведь она любит вас, товарищ лейтенант». Странно, но я этого не замечал…
Я подошел к бараку, в котором размещался лазарет, и остановился, слегка оробев. Как вести себя при встрече с Галей? Что говорить? О чем спрашивать? Каких-то несколько дней назад эти вопросы вообще не возникали, а сейчас… Вздохнув, пересек порог и оказался в небольшом освещенном помещении. Три молоденькие сестры о чем-то весело и оживленно переговаривались. Одна из них, завидев вошедшего летчика, смутилась, перестала смеяться и, приставив ладонь ко рту, строго прикрикнула на подруг. Те замолчали и удивленно уставились на лейтенанта широко раскрытыми глазами. «Видно, и сюда уже дошел слух о моем возвращении», – подумал я и, не обращая внимания на любопытные взгляды, спросил:

– Девчата, как мне пройти к Бурмаковой?
– Ой, девочки! – кокетливо присела та, что первой заметила мое появление. – Это же тот самый летчик, ей-богу! Скажите, ваша фамилия не Мариинский?
– Он самый, а что?
– Ничего, – смутилась она. – Просто мы много о вас слышали. Все только и говорят о том, как вы посадили горящий самолет немцам на голову…
Я рассмеялся.
– Кто вам наговорил такую чушь? Надо же – бабий телеграф. Чего только не выдумают. Ну, ладно, показывайте, где лежит Бурмакова.

Палата помещалась в конце коридора, и я, пока шел, все старался представить себе лицо Гали.
Странно, но я его совершенно не помнил, как будто видел его очень давно и совершенно забыл. Да, видимо, и вообще не знал. Ведь за полгода войны мы ни о чем не разговаривали, кроме как о текущих заботах. Только из характерного мужского трепа «про баб» я знал, что она не дурна и обладает хорошей фигурой, что за ней многие ухаживают. Сам же никогда не обращал на это внимания.

Дверь внезапно открылась, и я вошел в палату. Сопровождавшая сестра успела шепнуть, что у меня пять минут, больную нельзя тревожить, и исчезла.
Я осмотрелся. Посредине комнаты стояла больничная койка, возле нее стул и тумбочка. Лампочка под потолком без абажура освещала палату бледным светом. При этом освещении мне показалось, что кровать пуста, но, вглядевшись, я увидел контуры человеческого тела. Подошел поближе и пригляделся. Даже мне, боевому летчику, не раз смотревшему смерти в глаза, стало немного не по себе. Передо мной было совершенно незнакомое, как будто вылепленное из воска, лицо, осунувшееся, бледное, со впалыми щеками. Полуприкрытые глаза смотрели вверх в одну точку не мигая. Лишь нагнувшись, я смог разглядеть знакомые черты Гали. В этот момент ее глаза, слегка скосившись, вдруг широко раскрылись и стали влажными.

Я понял, что она узнала меня. Потрескавшимися губами, еле слышно она прошептала:
– Здравствуйте, товарищ командир. Спасибо, что пришли.
– Здравствуй, Бур… Галочка. Чего там… Раньше бы пришел, да времени не было. Ну, как себя чувствуешь?
– Я рада, что вы вернулись. Я верила, я знала… мне вчера Волков сказал. Вы ранены?
– Пустяки! Сегодня уже самолеты перегонял. А вот ты не вовремя под пулю попала. Кто же теперь самолет готовить будет? А? Ну ничего, здесь подлечат, потом в госпиталь отправят, оттуда к нам. Словом, крепись. Поняла?

Она согласно кивнула, но из правого глаза по щеке покатилась слеза.
– Бои кончаются. Скоро в Германии будем, но, похоже, я не увижу Победы, Женя… – перешла она на «ты».
– Ну это ты брось! Мы еще с тобой до Берлина дойдем, подышим свободным послевоенным воздухом. Так что без паники. Понятно?
– Понятно, – чуть слышно ответила Галя и отвернулась к стенке. Я истолковал это по-своему: устала. Поднялся.
– Не уходи! Может, уже и не свидимся, кто знает…
– Мне пора. Сестра сказала, что тебя нельзя тревожить. Прости меня…
– За что?
– За все.

Я покидал лазарет с тяжелым чувством, перешедшим в горечь утраты, когда на следующее утро мне сообщили, что Галя умерла…

А через несколько дней надвинулись новые грозные события, которые оттеснили все воспоминания на задний план, приглушили их…
 
 
 
 
 

Категория: Проза нолинчан | Добавил: nolya66 (01.10.2016)
Просмотров: 329 | Теги: проза, мариинский
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Нолинский политехнический техникум
Просмотров: 517

Шар голубой
Просмотров: 1764

Нолинск мистический
Просмотров: 186

Новое на форуме
Шар голубой 2017
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 17.08.2017
Ответов: 0
Соревнования рыболовов на Кырчанском пруду. Фоторепортаж.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.08.2017
Ответов: 2
Нолинские дворики
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 14.08.2017
Ответов: 1
Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал
Поиск
Статистика

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2017