Среда, 12.12.2018, 20:01
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Моя родосдовная
Дата: 12.12.2018

Нелли Неженцева: "Была мне Музой моя мама - А. Анфилатов"
Дата: 08.10.2018

Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии
Дата: 04.10.2018

Тайна одной фотографии
Дата: 03.09.2018

История фабрики "Пятиугольник"
Дата: 08.08.2018

Второй после Сталина
Дата: 05.08.2018

Н.Неженцева о нолинском поэте А.Анфилатове
Дата: 04.08.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика


6. Черты быта (продолжение)

Сарапулъцы (горожане) сапожники; они же мосольники, мослы; мослоглоды (срв. Можаровский 94, где ошибочно: мослогляды). Я лично объясняю последние клички сарапульцев также их промыслом. Мосол – «обглоданная большая кость». При клееваренном и кожевенном производстве, чем занимаются сарапульцы, действительно, приходится иметь дело с мослами. Но можно понимать термин мослоглоды и в смысле: голытьба, бедняки, принужденные, вместо мяса, глодать одни кости; в таком смысле голодных самарцев зовут гужееды. Здесь пример двусмысленности присловий, что мы наблюдаем и в следующих присловьях.

Нолинцы - баранники: торгуют бараньей поярковой шерстью (срв. Модаровский 94; Мултановский). «Баранником» будет и тот, кто ворует баранов.

Орловцы (горожане) - ершееды (срв. Можаровский 94), т. е. рыбаки. Но ершь, в виду его мизерности, демократическая рыба, мак что ершееды можно понимать и в смысле: «беднота»; это понимание подчеркивает анекдот, по которому орловцы из одного ерша уху варили и хлебали (Слышан мною в гор. Слободском). Кроме того, ёрш означает ещё удар (кулаком?), и ершеньедами можно назвать также лиц, которым часто приходится кушать ерши этого последнего сорта.

Уржумцы (горожане?) - крапивники (срв. Можаровский 94). Можаровский объясняет это присловье тем, что уржумцы «продают для щей крапиву». Охотно верим такому объяснение, которое и дает нам основание поместить это присловье в отдел «промыслов»; но, например, в Ростовском уезде (Волоцкий 42), крапивниками называют «подкидышей и внебрачных детей», вероятно потому, что их подкидывают часто под заборы (откуда в Глазове бранное подзаборник того же значения), в крапиву. Kpoме того, крапивником можно назвать и того, кого часто секут крапивой.

Кайгородцы (жители села, прежде города, Кая) - черепаны: издавна занимаются горшечным ремеслом (срв. Куроптев 152).

О промыслах же говорят эти эпитеты, сделавшиеся нарицательными. Чепецкая стерлядь, от р. Чепцы (пр. Вятки). Елабужская белорыбица - от гор. Елабуги на р. Каме1.

Лошади - вятки известны были, по Костомарову, еще в XYI в.; по обычному мнению, предки их выписаны Петром Великим из Швеции одновременно с предками воронежских битюгов. - В Никольском уезде, Вологодской губернии, под именем вятских свиней известна лучшая порода этих животных: крупная, с висячими ушами (Жив. Стар. 1899, И, 203).

Истобенская капуста - от имени с. Истобеиского (Орловского уезда).

Оригинальные, а также вообще любимые, в той или иной местности, народный кушанья - другая излюбленная тема народных присловий, рисующих нам черты быта.

Вятчане, подобно вологодцам и галичанам, слывут толоконниками (срв. Даль, Пословицы 56; Можаровский 93). Починовские толоконники, толокомесы, - зовут яранцы починовцев-вятчан. Можаровкий совершенно верно объясняет это присловье тем, что вятчане «делают вкусное толокно и любят его». По этому поводу ходит не мало забавных разсказов о вятчанах; их мы приведем в главе об анекдотах (См. гл. ПИ, № 5, а также 15-16).

«В Вятке калачи по пятке, в Орлове по корове, а в Котельниче, только помельниче». Здесь любят плотно закусит, чтобы в брюхе не было пусто, да и хлебом богаты: Вятка хлебу матка (срв. Мултановский). Но знаменитые вятские ерушники известны не только своею величиною, но и своим вкусом.

На Каме не менее пзвестен сарапульский хлеб, который пекут торговки в гор. Сарапуле; он, впрочем, идет более на продажу, чем местным жителям.

Вятский солод пользовался столь широкою известночтью, что романовский (Ярославск. губ.) дружка половины XIX века расхваливал пиво своего «князя молодого» в таких выражениях (Сборник отд. р. яз. и слов. И. А. Н. 72, стр. 23): «солод вятский хлеть (?) казанской, пивовар ярославской; пивце как суслице; кто пивца изопьет, того с ног сшибет». Пареная рощица (Грудцын) не так давно еще продавалас, в качестве лакомства, на базарах; и в песне поется: «С печи рошшу продала, да сарафан завела»...

Под именем вятского чернослива известны паренки из репы (срв. Куроптев, Слободск. у. 63): репа разрезывается на ломтики, запаривается и завяливается или засушивается и в таком виде употребляется как лакомство, преимущественно в холодное время.

Нолиицы - сусленики (Можаровский 94), вероятно любители «суслича с перчем», которое «привьетчя к серчу».

«Елабужцы» (горожане) – гущенники (Можаровский 93) или гущемеры: аршином гущу меряли (Магницкий в «Известиях» V, стр. 17). О какой гуще идёт речь, я к сожалению, не знаю. Известна новгородская гушша («новгородцы гущееды»), представляющая собой род густой каши из толченого жита. И есть ещё квасная гуща, которую «телята пьют, да толще живут».
 

7. Характеристики.

Даль приводит, в числе «пословиц русского народа» (1 изд., стр. 514), выражение: «По-вятски - наугад». Я не слыхал никогда ничего подобного и долго склонен был видеть тут какое-нибудь недоразумение. Мои сомнения рассеялись, когда я в «Известиях Оренбургского Отдела И. Русск. Географ. О-ва» (т. VIII, стр. 34. Оренб. 1896), в обстоятельной статье местного автора о говоре осинцев, встретил выражения этих последних: «по-вятски; наугад по-вятски», истолкованная автором: «необдуманно, бестолково».

Хотя осинцы - ближайшие соседи саранульцев (сивяков), но они не зовут этих последних вятчанами; да и к сарапульцам данная поговорка решительно неприменима. Напротив, для вятчан в собственном смысле она очень характерна. С нею согласны и другие присловья о вятчанах.

Согласно, прежде всего, самое обычное теперь (хотя и новое сравнительно: см. главу IX) понимание прозвища вятчан: слепороды, в смысле: «ротозеи, заворотые». Еще по Далю (Послов. 357), вятчане не только слепороды, но также и ротозеи. Яранцы зовут починовцев: слепоротая Вятка и вятская ворона. Они же приводят в подтверждение «слепородства» вятчан следующее: 1) вячькой слепень наехал на пень, да и кричит: своротитё. 2) - Эй, будё, Ванчё, полезай на каланчё: будё Богородичю ведут, - в енотовой шубе, да и кольчё в губе! - Медвежатники вели медведя, а слепороды думали, что иконы несут, да и давай звонить во все колокола. (Прил. 1903, № 143).

«Вятич (т. е. вятчанин) на авось и хлеб сеет» (Даль, 357).

«Авось, небось, да как-нибудь», - три известных кита, на которых зиждется практическая философия всего русского народа. Вятчане в данном отношении чисто русские люди, даже более. В них мы наблюдаем какую-то особенную, поэтическую непрактичность, покорность судьбе, граничащую не то с философским фатализмом, не то с житейскою придавленностью и запуганностью. Эту черту в характере вятчан хорошо изобразил М.Е. Салтыков в словах: «Дороги мне и зыбучие её (т.е. страны Вятской) пески, и болота, и хвойные леса; но в особенности мил населяющий её люд, простодушный, смирный, слегка унылый, или лучше сказать, как бы задумавшийся над разрешением какой-то непосильной задачи. Бедная эта страна – её надо любить» (Пошехонские рассказы), т. VII, изд. 1889г., стр. 454). Вятчанина словно чем-то придавило, ошеломило, и он вечно такой «обулычелый» и бродит, не находя себе места, созерцательный, углублённый в самого себя. Хорошими иллюстрациями служат анекдоты №№ 15 – 16; 9 (глава VIII).

Внешность вятчанина вполне гармонирует с этою его созерцательностью, самоуглубленностью. «Серый» на вид, тяжелый на подъём, неловкий, он как бы просыпается от сна, когда вы обращаетесь к нему с каким-либо вопросом, и прежде всего переспрашивает этот ваш вопрос, - словно затем, чтобы дать себе время подумать, собраться с мыслями («раскачаться»).

- Куда идешь, дядя?

- Кто?..   я - ту?..   Куда еду?   баешь...   А на Богорочько-о!

Ответил, с потугами, и словно еще волнуется, еще не пришел в себя, выбитый из колеи.

Медленности в движениях соответствует медлительность ума, не отличающегося быстротой сообразительности, но ума глубокого п тонкого. И в этом отношении вятчанин - типичный русский человек, для которого характерна вообще не быстрота ума, а глубина его.

Читатель, пожалуй, обвинит здесь нас в бездоказательности. Мы отсылаем его к анекдотам о вятчанах (гл VIII). В этих анекдотах, вместе с присловьями, мы прочитали ту характеристику вятчанина, которую даем здесь,

Отмеченные черты характера сближают вятчан с малороссами. Исторически эта близость (она простирается также на говор и лексику) понятна: среди вятчан, безспорно, много потомков древних новгородцев, а последних еще Костомаров, в настоящее же время проф. Ключевский и академик Соболевой считают выходцами с юга.

О религиозно-мистической настроенности вятчан, сказывающейся в массе суеверий и других «примахов», была речь выше (глава VI).

Вятчанин очень любит семейную обстановку; он нежный отец, часто целую ночь баюкает своих ребятишек, когда его, утомленная дневными трудами и заботами, «баба» спит. В этом отношении вятчанин большой домосед; он не любить покидать свою семью, свой дом. Какой-нибудь володимерец, галичанин (костромской), калужанин, а ближе: кукара и шанчурята с легким сердцем уходят из родного дома, на промыслы, на целый год, часто более, и легко мирятся с этим. Не то вятчанин. Он не прочь переселиться, если ему плохо живется, на другое место. Он даже любит переселяться, в поисках лучшего (и в этом отношении опять-таки походит на бродячего хохла). Но он везде и всегда ищет себе средств к пропитанию вокруг своего дома. Он целые дни точит ложки, получая за это грошовую прибыль, но нейдет на фабрику. Здесь главный секрет того, почему на Вятке получили столь широкое развитие кустарные промыслы. Здесь же секрет любви вятчанина к лесу, которого он ищет и в своих переселениях: в лесу только и может найти крестьянина заработок, если он не хочет идти «в отход».

«Зимогоры», т. е. уходящие на зиму на горы, в Сибирь, а также Пермские, уходящие на заработки в Пермь, - это очень новое явление на Вятке. Bсe они - холостяки, безсемейные. Вообще же, оставить на сколько-нибудь продолжительное время свой дом, свою семью, для вятчанина крайне трудно. Переселившийся в Уфимскую губернию жиздринский крестьянин, на слова которого я уже не раз ссылался, зло смеялся над «домоседством» своих соседей - вятчан: «не хочет де от своей бабы уйтить, дома сидить, ребят ковыряить»... Сам жиздринец на два года уезжал, с своим товарищем, в Царство Польское, к Сувалкам, где работал на железной дороге. Дома у него жена и дети, о которых, впрочем, он мало сокрушается.

Кстати замечу, что я в душе похвалил домоседа-вятчанина и порадовался за него: подозрительные папулы на лице непоседа-жиздринца очень прозрачно говорили, какой ужасный подарок везет он своей жене из своей далекой и долгой поездки.

Ничего воинственного, заносчивого, даже тени амбиции или

самоуверенности у вятчанина нет. Напротив, глубокое смирение и самое неподдельное добродушие написаны на его лице и

сквозят во всем его поведении. Эти черты выражены в шутливом присловье, влагаемом в уста самим же вятчанам: «мы вячьки робята хвачьки (т.е. хватские): семеро одного не боимся, а один на один, так котомки отдадим» (Срв. Даль 56; Можаровский 93; Мултановский). – Смирение, даже незлобивость вятчанина выразились и в том, что они не выдумали, в ответ соседям-насмешникам, таких-же насмешек, не любят зубоскалить и в то же время не сердятся на насмешки по своему адресу, принимая их с тем же философским равнодушием (срв. Анекдот №5 – 16 и 1 в главе VIII).

Почтительность вятчан по отношению ко всякому не-крестьянину, снимание шапки перед ним, - говорит о том же.

Вятчане - клянчи, - уверял меня все тот же жиздринский переселенец; любят де просить взаймы у соседей, да не любят отдавать. В этих словах много правды. Но тут я вижу прежде всего доказательство того, что у вятчан сильны общественные инстинкты, например, гораздо сильнее, чем у сарапульцев или пермяков. Вятчанин любит просить, но он любить и давать. Работы помочами так широко развиты на Вятке. Общественные пиршества, известные под именами братчина, молеба, микольшина, сохранились до сих пор во всей своей неприкосновенности. Для их сохранения необходима была, помимо силы традиции, и сила общественных инстинктов; эта только сила могла преодолеть разрушительное влияние новых экономических условий.

Нищенство совсем не в характере вятчан. То правда, что у сарапульцев употребляется сравнение: «вятской нищщой», но оно употребляется только в выражении: «поёт ровно вятской нищщой». В виду имеется оригинальное пение нищих-слепцов, обычных спутников крестных ходов с «вятскими иконами». Иконы эти приносятся и в Сарапульский край; вместе с ними приходят и «вятские» нищие, со своими духовными стихами.

И. Мултановский пишет еще о сунских нищих (р. и село Суна в Нолинском у.), которые де соперничают, по своей назойливости, с казанскими сиротами. Я их не встречал.

Профессиональное нищенство отмечено в пределах Вятской губ. в сел. Б-ъ Ярковской волости («Вятская Газета» 1901, № 4; цитую по «Этнограф. Обозр.» 1901, I, 184). Если только, то это очень немного, особенно в виду бедности суровой природы.

Вятчане не глупы. К ним вполне приложима народная пословица: «мужик сер, да ум'от у него никто не съел».

«Взгляните на эти загорелые лица: они дышат умом и сметкою и вместе с тем каким-то неподдельным простодушием, которое, к сожалению, исчезает все больше и больше. Столица этого простодушия Крутогорск» (т. е. Вятка; М. Е. Салтыков, Губернские очерки 116—117). Народные анекдоты и присловья трунят только над медлительностью ума вятчан, но самого ума ничуть не отрицают. В них вятчанин рисуется похожим на сказочного Иванушку-дурачка, который, будучи «дурачком», всегда и везде оказывается, в конечном результате, первым: он ловит жар-птицу, достает живую воду и т. п. и получает руку царевны. Словом, и простота так часто бывает хуже воровства. Характерно, что по народному присловью, Вятчане тоже Вани (Даль, Послов. 357); Ваньчё - обычное имя вятчанина и в народных анекдотах (№JSs 5, 9, 14: глава VIII).

В общем результате, вятчане рисуются в народных присловьях и анекдотах в симпатичном виде. Над ними подсмеиваются, но это не язвительный, не злобствующий смех, а добродушный, ласковый; по пословице: «над кем посмеются, того полюбят».

Все сказанное нами о характере вятчан одинаково относится и к котелянам. Последние во многих отношениях еще типичнее. Очень характерно для них то, невыдуманное, а действительно происходившее, событие, которое послужило поводом к появлению присловья о котелянах: молотниковские турки или просто турки (срв. Гужавин). Приводим рассказ о этом событии, не раз слышанный мною в Яранском уезде, в передаче Ив. Гужавина: «в последнюю Русско-турецкую войну, в окрестностях» села Молотникова (что неподалеку от гор. Котельнича), в июле месяце, во время страды, проходили рабочие с какого-то завода в числе 50—100 человек. Зайдя по-пути в деревню, они попросились ночевать, на что последовал отказ. Рабочее повторили свою просьбу и между прочим сказали, что де «мы вед не турки». Услышав страшное имя «турки», оставшиеся домовничать старики и дети поняли дело так, что прохожие и есть турки; побежали в поле, где работали остальные члены семейств, и сообщили там, что в деревню пришли турки. Известие это произвело всеобщую панику. Все побросали свою работу и собрались в деревню. Турок не находили. Но известно, что «у страха глаза велики»: началось поголовное бегство крестьян и вооружение орудиями крестьянского инвентаря, в виду неожиданно появившегося неприятеля. Были даже случаи самоотверженного патриотизма. Рассказывают, как один крестьянин, приехав с мельницы с возом муки и узнав о нашествии неприятеля, рассыпал всю муку по улице, схватил топор и с криком: «Ну, мой Бурко, не доставайся туркам!» зарубил свою лошадь. Всё это еще свежо в памяти и сейчас у некоторых старожилов».

Когда внимание человека, особенно «темного», мало просвещённого, сосредоточено на чем-либо одном. тогда этот человек легко видит предмет свои дум и мыслей всюду и везде. Летом нынешнего, 1904 года, меня в гор. Чистополе серьезно приняли за японца, вследствие чего со мной произошла довольно неприятная история (я поведаю о ней читателям «Приложения» в своих «письмах кумысника»). После, как видно из газет, подобных случаев было очень много, в самых разных углах России, не исключая далее гор. Либавы. При всем том, случай с «молотниковскими турками», случай действительный, исторический (только, конечно, нисколько разукрашенный стоустой молвой), как нельзя более характерен для жителей Котельнического уезда.

Посмотрим теперь, каковы соседи вятчан.

Яранцы (в узком смысле слова: жители центральных волостей уезда), первые насмешники но адресу вятчан, красно-санцы (срв. Можаровский), а также чистоплюи (Мултановский). Вот и все, что ответил нам незлобивый вятчанин (точнее: котелянин). Это не насмешка, а простое констатирование факта, нелишенное даже доли почтительности и удивления. Еранчи - красносанчи (по выговору котелян), т. е. красно, модно и красиво, одеваются, - «форсят - одеваются и в колошу не сморкаются»: не носят старинных «моршеньков» и шашмурок» (женские головные уборы, сохранившиеся и теперь в центральных вятских уездах, в местах по-глуше), старомодных «шушунов» и т. п. Городские моды, то правда, проникают и к вятчанам, но гораздо позднее и туже.

Чистоплюи... Тоже говорится и о ярославцах-красавцах (и луковцах). Это прозвище характерно для давших его вятчан, которые в этом отношении опять-таки являются типичными представителями психологии русского народа. Русский человек не признает и не любит особенной щепетильности ни в чем. Всё «сойдёт», - «перемелется, мука будет». В частности, на счет еды: «в брюхе и долго изгниет», «с чистого не воскреснешь, с поганого не растреснёт»

В этом отношении отличаются только сибиряки (к ним нужно относить и наших сарапульцев), которые «российских» иронически зовут: «чернолапотницы» (срв. Даль, Послов. 363) и которые не считают чистоты излишнею щепетильностью, «чистоплюйством». Вообще-же по взгляду русского народа, чистота прежде всего нравственное качество, а не физическое. О том говорит уже самый язык. Русское поганый (из латинского paganus) значит собственно: «языческий», т. е. нравственно нечистый. Для понятия «физически нечистый» особого термина, в сущности, нет; если мы еще и говоримы «грязное белье», то народ выражается: «черное белье», т. е. заимствует уже термин из названия красок (и цвет-то взять подходящий: сколько нужно времени, чтобы белье стало «черным»?!). Если мышонок попал в кадушку с медом или маслом, то нужно только «освятить» мёд или масло, и они будут вновь «чистыми». Одна капля святой воды может освятить болотную или уличную лужу.

«Тертые» яранцы далеко не так скромны и почтительны, как вятчане. Если последние готовы снимать шапку и кланяться перед всяким человеком в интеллигентном костюме (не говоря уже о светлых пуговицах!), то у яранцев этого нет. В 1900 году я, экскурсируя по Яранскому уезду с этнографическою целью, двигался по следам ездившего «по епархии» преосвященного. И что же? - чуть не в каждом селе крестьяне рассказывали мне о том, как они жаловались преосвященному на свое духовенство. Между тем, представители последнего здесь, как и везде, очень почтенные и вполне достойные лица. Один молодой, глубоко преданный своему делу священник принужден был жить в деревне за пять верст от своего села, чтобы с каждой требой ездить в это последнее: несмотря на все требования начальства, сельчане не строили дома своему священнику.

Чтобы покончить с характеристикою яранцев (центральных), нужно еще заметить, что это -порядочные лентяи. Приезжаете вы в село или в деревню, останавливаетесь у какого-либо мужика; сейчас же к вам на квартиру начинают являться мужики, изредка даже бабы, не говоря уже о детях; скоро соберётся решительно вся деревня. Любопытство – общая черта русского народа; но ходить в будничную пору глазеть на проезжего будут только лентяи. По поводу этого именно, соединенного с леностью крайнего любопытства яранцев, «беглые» и молятся: «от Яранска, да от Оханска оборони нас Господи!» Здесь им трудно проскользнуть незамеченными.
 

Кукара, на мой взгляд, больше всего напоминают нам древних новгородцев и именно древне-новгородскую вольницу. Мы уже   говорили о славе кукар, как плотников (гл. VI).

Вместе с тем, это как бы прирожденные торговцы, бойкие, плутоватые. Уржумское присловье устанавливает такую генеалогию кукар: «чорт родил татарина, татарин родил нагорина, нагорин родил кукарина» (Магницкий V, 69). Нагорин - житель с. Жерновогорского или Горы, что около самой слободы Кукарки, только не на р. Пижме, а на р. Вятке. Эта генеалогия, восходящая к нечистой силе, говорит о хитрости и ловкости, а также плутовстве кукар.

Кукара еще болыиеголовые (срв. Молсаровский; Мултановский). Это естественнее всего понимать в смысле: «умные» (срв. обычное голова «умный»). Но не исключена возможность, что здесь отмечен народом действительный антропологический признак. А приведенная генеалогия не говорит ли о том, что в крови кукар не мало татарской крови, примесь которой легко могла произойти на Вятке?!

Сами о себе кукара, в полную противоположность вятчанам, высокого мнения; им не чужда амбиция: «кукара - знай, кто мол я!»

Кукара - пятак пара (Мултановский; срв. Татара - пятак пара: Гужавин). Дикарев приводит воронежскую поговорку: «питак пара» и поясняет ее так: «1) о неправоте обоих соперников; 2) о дурных качествах супругов» (Воронежский сборник, 197). Значит, присловье это можно понимать: один другого лучше. В виду имеется опять-таки лукавство и плутовство кукар.

Приведем эти слова г. И. Наумова: «В торговой деятельности кукаряне обнаруживают удивительную деловитость и предприимчивость: на всем огромном пространстве, которое приблизительно ограничивается с востока р. Пяткой; нижним течением Ветлуги - с запада; Волгою – с юга и, наконец, с севера -  линией, проходящей через Котельнич и Ветлугу, без кукар не обходится ни одной значительной ярмарки, ни одного значительного торжка. Они являются не эти торжки и в виде крупных торговцев привозными товарами, и в виде более или менее крупных скупщиков местного сырья… Торговля мелких скупщиков далеко не всегда безупречна с нравственной точки зрения и вследствие этого на мелких кукарских закупщиков деревенского сырья раздаются жалобы, в большинстве случаев, справедливые. Жертвами недобросовестной торговли являются обыкновенно продавцы-производители сырья, чаще всего крестьянские женщины. (Памятная Кн. Вятск. Губ. Не 1904 г., стр. 263).

В противоположность домоседам-вятчанам, кукара - самый бродячий народ. Их многочисленные промыслы все носят характер отхожих. и при том исстари. Тот же г. Наумов пишет: «Кукарянин редко идет на сторону искать применение своему труду наугад, без определенного представления о месте и размерах своего заработка. Давняя привычка к отхожим промыслам развила в них навык к безошибочному определенно тех местностей, где их труд более всего нужен и где более всего ценится (ibid.)».

Шанчуряпа - веселые ребята (Мултановский). «Их можно назвать, так сказать, вятскими ярославцами» (idem.). Широко развиты отхожие промыслы. Г. Наумов заикается «об исторической связи Царевосанчурского края с Ветлужьем» и о близких сношениях здешнего края с Нижегородским Заволжьем» (ibid.  249, прим.), но не доказывает ни того, ни другого.

Сарапульцы, особенно сивинцы, - это, в сущности, сибиряки. Народ умный, с сознанием собственного достоинства, чистоплотный. Почтительности к интеллигентам и к начальству здесь еще меньше, чем у яранцев. «Народ сутяга», выражаются о сарапульцах местные сельские интеллигенты, в частности представители духовенства, очень недовольные здешними крестьянами, особенно после смирных вятчан. К тому же, даже среди православных сарапульцев (напр. в с. Люке) замечаются староверческие тенденции. Духовных здесь зовут: синоцки, т. е. синодские, в чем сквозит память о патриаршестве. Крестьяне любят держат в своих руках материальную жизнь своей приходской церкви, хотя особенною религиозностью не отличаются. Лет 10 – 15 тому назад крестьяне Люковского прихода долго спорили и тягались со своим духовенством по вопросу о том, кому принадлежит «ильинское мясо» (т.е. принесенное в Ильин день «под свято»)? По всей Вятской епархии это мясо поступает в пользу духовенства. Тот же порядок существовал и в Люке, только здесь мяса приносят не сотню пудов, как-то нередко «в вятской стороне», а всего-на-всего пудов 10. Но и эти-то 10 пудов крестьяне старались оттягать у духовенства!

В с. С. Малмыжского уезда (в восточной части уезда, тяготеющей к Сарапулу) крестьяне многие годы незаконно пользовались церковною землей. Когда эта земля была отнята у них, то, осердившись на духовенство, здешние крестьяне «стращали» представителей последнего: «не будет вам теперь ни молебна, ни панихидки!» (т. е. не получать доходов за эти требы).

Еще лет 50 тому назад в с. Люке был обычай служить молебны для каждого человека порознь. Если, положим, десять человек одновременно желают отслужить молебны, то нужно было служить 10 отдельных молебнов, а не все вместе, как это теперь. За молебен духовенству платили по 10 коп. Ввести новые, существующее теперь, порядки было крайне трудно: крестьяне очень упирались.

Прозвище сарапульцам гогары (я его слышал всего один раз, в Малмыжском у.) нужно, кажется, понимать в смысле: «крикуны; спорщики».

Про Ижевский завод сложилось поверье, что он рано или поздно «провалится скрозь землю»: так буйно здешнее население, заводские «мастеровые».

Елабужцы будто бы вшивики (Можаровский), но при всем том гордые: елабужский мещанин (idem).-

Малмыжцы - дымники) решетом дым черпали! (Можаровский, который и поясняет:, «удаляли решетом дым из избы»). В виду имеются, очевидно, инородцы с их курными избами.

Кай - глухой, медвежий угол, с непроезжими дорогами и полурусским населением. Среди вятского духовенства поговорки: «в Кай на покаяние» «Гидаево (село волостное в Кайском крае) – погибаево» (Мултановский). Здешние места рассматриваются как бы местом ссылки.

«Глазовцы - Вотя: много вотяков. В пирог нагадили. Случилось на обеде у Серкина. Сделал Яков Чирков». Все это - цитата из Можаровского. Откуда он взял все эти подробности, не знаем. Ему в данном случае и книги в руки.

---------------------------------------------------

1. В Уржумском уезде «худощавых» называют: чёхоня вятская (Магницкий в «Известиях» т., стр. 26) Но рыба чехонь, насколько нам известно, в вятских реках не водится.

Стр. 1, 2, 3

 
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Скульптуры г. Нолинска
Просмотров: 2796

Нолинский политехнический техникум
Просмотров: 1324

Нолинск - город спортивный
Просмотров: 1211

Новое на форуме
Обращение НКО Фонд «Возрождение» г. Нолинска
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 18.11.2018
Ответов: 0
Вятский фотохудожник А.М.Перевощиков
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 08.10.2018
Ответов: 1
Нелли Неженцева. Олеся и два художника
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 05.10.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
С. Дайлидович. Тонкий лёд души
Просмотров: 1186

Ожегов М.И.
Просмотров: 1565

Стихи Минченковой Г.
Просмотров: 1445

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018