Четверг, 22.11.2018, 17:33
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Нелли Неженцева: "Была мне Музой моя мама - А. Анфилатов"
Дата: 08.10.2018

Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии
Дата: 04.10.2018

Тайна одной фотографии
Дата: 03.09.2018

История фабрики "Пятиугольник"
Дата: 08.08.2018

Второй после Сталина
Дата: 05.08.2018

Н.Неженцева о нолинском поэте А.Анфилатове
Дата: 04.08.2018

Из истории Ботылей и Вятского края
Дата: 29.07.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5 ... 16, 17, 18


РАДОСТЬ ВСТРЕЧ

Благодарен судьбе за то, что она подарила мне радость встреч с писателями и поэтами Валентином Распутиным, Николаем Доризо, Владимиром Крупиным, Владимиром Ситниковым, Леонидом Хаустовым, Маргаритой Чебышевой, Константином Верхотиным, Овидием Любовиковым и многими другими.

Когда столица Кировской области отмечала своё 600 –летие, именитых гостей разместили «на постой» к именитым же хозяевам. У Александра Георгиевича Балыбердина «прописали» Яна Френкеля, Николая Доризо, Михаил Пинаев, и я оказались в одной компании с ними как близкие друзья Александра. Он во всём блеске проявил талант тамады. Доризо тоже был в ударе: великолепно читал только что написанные стихи о Натали (жене Пушкина). Пышноусый Френкель неподражаемо пел своим бархатным голосом «Вальсок» и «Журавли». Ему осторожно подпевали Пинаев и я. Много говорили о Гамзатове. Разговоров хватило до утра. В основном ораторствовал Доризо. Послушать было что.

В 50 - 60-х годах проводились в Кирове совещания, на которые приглашались молодые писатели для встреч с маститыми. Маститые передавали свой опыт молодым, анализировали произведения начинающих. Мы общались с Ушаковым, Марковым, Мурзиди, Трегубом, Наровчатовым. Помню, после одного из совещаний Малых уговорил меня зайти уже в двенадцатом ночи к Семёну Трегубу, который был прописан в гостинице «Россия» этажом выше нас. Беседа с известным литературным критиком затянулась почти до двух ночи. Малых «рассказывал» свои стихи и был обрадован возмущением Трегуба: «Почему их не печатают столичные журналы?!»

Меня на семинаре смутила оценка Ушакова: «Не смешно», - высказанная в адрес моих сатирических миниатюр. И дело не в том, что я своими глазами не раз видел улыбки слушателей, когда читались строки эпиграмм: «Шевелюрой шевелит, а мозгами не умеет», «Отличался только тем, что ничем не отличался», «Пришёл, увидел…побежал» и др., а в том, что сатира не обязательно вызывает смех, она, по определению Белинского, - «гроза духа, оскорблённого позором общества» При «грозе духа» чаще не смеются –  сдвигают брови, сжимают зубы и кулаки.  

В 70 – 80- е годы практиковались «месячники литературы»: писатели бригадами ездили по городам и весям страны, чтобы «себя показать, людей посмотреть». В Нолинск однажды приехали и выступали в Доме культуры Костров, Помпеев, Минчковский, Хаустов, Волобуева, Ситников, Порфирьев, Чебышева. От местных за общий стол посадили с краю и меня. Я прочитал несколько коротких пародий на стихи гостей и передал им тут же сделанные шаржированные портреты Порфирьева и Минчковского. Последний, по образованию художник, ответил «ударом на удар».

Хорош был на этой встрече Леонид Хаустов, польстивший нолинчанам стихотворением о том, что он родился в Нолинске и что ему приятно быть там, где он начинал с ноля.  

На другой подобной встрече блистал, тоже красавец, Владимир Костров. Особенно симпатичен он был на ужине в кафе «Кругозор», где с ним успешно состязался в остроумии хлебосольный богатырь - предрик Квасников, гармонист и анекдотчик, широкая русская душа.

Яркими рассказчиками анекдотов оказались члены писательской бригады, челночившей по району под руководством Ситникова и Крупина. Среди рядовых бригады были Морозов, Ратканов и я. В дороге, в ожидании начала выступлений, за гостевым столом «мастера слова» развлекали себя, состязаясь в умении выдать самый «забористый» анекдот. Явный победитель так и не определился. У каждого была своя манера исполнения: кто-то хохотал уже заранее, предвкушая смешную концовку, кто-то, наоборот, сохранял ледяное безразличие. Ратканов подавал всё так, как будто видел это на самом деле собственными глазами, слышал собственными ушами. Он полностью перевоплощался в действующих лиц.  И только поставив «жирную точку» в конце анекдота, заливался заразительным смехом.

 

А.П.Ратканов.

Помню все часы и минуты нашего общения с читателями и друг с другом. Вспоминаю Валентина Распутина в Кировском пединституте. Сохранился набросок, сделанный во время выступления гениального прозаика в библиотеке имени Герцена. Его речь - безграничная боль за наш народ, нашу землю.
 

Валентин Распутин. (В.Путинцев. Б., флом. 2005 г.)

Незабываемы минуты, проведённые рядом с Мясниковыми - Виктором Александровичем и Николаем Петровичем, - Владимиром Ситниковым, Борисом Садыриным, Анатолием Машкиным, Валентином Чайкиным на презентациях моих книг в Герценке, на открытии персональных выставок; беседы, дискуссии за чашкой чая у меня на квартире с фотографом, блогером Александром Смирновым; многочасовая экскурсия Вячеслава Никонова с членами семьи по моим домашним завалам живописных и графических работ. Никоновы «положили глаз» на десять из них и получили их в дар. Щедрым ответом на него стала львиная доля оплаты издания книги «Графика. Живопись». За столом Вячеслав Алексеевич был, как всегда, сдержан, тактичен, точен в подборе слов, остроумен. Когда зашла речь о том, кого включить в тройку лучших русских певцов, первых двух присутствовашие назвали сразу: Шаляпин, Лемешев. А третий кто? Стали предлагать:

- Зыкина.
- Русланова.
- Кобзон! - уверенно заявил Вячеслав Алексеевич, широко улыбаясь. Шутка была оценена аплодисментами.

 

Н.Булычёв, В.Чайкин, В.Ситников, М.Кощеев, М.Варсегов. Сидят: В Хлыбов, Я.Понарин, Е.Якимов, В.Путинцев, М.Ардашева, Ю.Карачаров. В кругу друзей-товарищей в библиотеке им. А.И.Герцена на презентации книги «Лирика. Сатира. Юмор». Стоят (слева направо): С.Новосёлов, А.Балыбердин, В.Патрушев, Ю.Головнин,
 

На открытии выставки «Земля и люди вятские» (в связи с 85-летием художника) В.Ситников, В.Путинцев, А.Машкин, Н.Мясников.

В БОЛЬНИЧНЫХ И САНИТАРНО-КУРОРТНЫХ ПАЛАТАХ

Дни, проведённые в них, – особая полоса в жизни.

Первое многодневное пребывание на больничной койке было связано с лечением малярии летом между седьмым и восьмым классами. Помню: я в палате один. Надо мной высокий белый потолок. Рассматриваю его до боли в глазах. Со страхом жду очередного подъёма высокой температуры, при которой знобит и в глазах расплываются радужные круги. И с ещё большим страхом - очередного приёма горчайшего лекарства – хины…

На втором году учительства на больничную койку меня уложило крупозное воспаление лёгких: в перерыве между двумя таймами футбольного матча, разгорячённый, выпил ковш холодной воды. Дело было в конце октября. Моросил дождь. Майка и трусы промокли насквозь.  На другой день почувствовал себя «не в своей тарелке»: жар, недомогание.

Лечащий врач-терапевт Шулятьева «утешила»: лежать придётся больше двадцати дней. Много говорила скрипучим голосом о возможных дурных последствиях пневмонии, видимо, желая этим заставить меня строго следовать её предписаниям. Но вызвала лишь стремление бежать из больницы. Оно усиливалось с каждым днём: в палате было сумрачно и холодно. Она была переполнена больными, которые вознёй и стонами ночью не давали спать. Один из них на моих глазах умер. Его переложили на каталку, закрыли простыней и увезли. В тот же день я через знакомых передал Гале записку прийти в больницу с одеждой и обувью и «дезертировал» в них домой. Вечером ко мне пожаловал Урванцев, молодой, румянощёкий, уважаемый всеми и мной главный врач больницы. Он был раздражён:

- Ваш поступок – ЧП! Я верну Вас в больницу с помощью милиционера.
- Ваш долг – вылечить меня. Я быстрее поправлюсь не в холодной палате, а здесь, в домашнем тепле. Уколы стрептомицином по Вашему предписанию согласна делать медсестра Вера Скобёлкина, наша хорошая знакомая.

Уговорил.

В декабре я уже гонял на льду Вои и луговых озёр (начало зимы было малоснежным) мяч самодельной клюшкой с эстонцем Соргом и другими любителями русского хоккея.

Вторично вылежал 21 день в той же больничной палате, борясь со всё той же болезнью, полученной после простуды на осенней ночной рыбалке с Култышевым. На этот раз лечащим врачом была моя ученица, светлая, как безоблачное небо за окном палаты, которая и на этот раз была полна, но, залитая солнцем, вселяла в душу оптимизм. Оптимистами были и соседи по койке: одноногий брюнет-ловелас, готовый без перерыва делиться воспоминаниями о своих похождениях, и рыжеволосый, с лицом Бальзака, прохиндей, признававшийся, что предпочитает «кантоваться» в больнице, чем работать:

 - Врачи соберуться меня выписывать, а я натру солью подмышки и выдаю им температуру под 38 градусов… Чего носы повесили? У меня в заначке мерзавчик – фуфырь чернил. Ударим по печени – и всего делов!

Успел нарисовать «артиста». Нарисовал и не верившего в своё излечение больного, которого поместили в нашу палату, когда я уже готовился к выписке.

 
  
Около месяца провёл в урологическом отделении Кировской областной больницы. В 60 лет оказался «на краю».

Сначала была районная больница. Туда привезли на «Скорой» вечером, положили в палате, сказав, что врачи будут утром. Не спал ни минуты. Вставал, сидел, ходил. От боли готов был лезть на стену. Ночь показалась вечностью. Спасителем явился хирург Михаил Иванович Кузьминых. Он выполнил мою просьбу подписать направление к областным специалистам высшей квалификации.

Могучий Ян Зверев уверенно провёл первую часть многоэтапной операции, и пока меня готовили ко второй части, я ходил с бутылкой ниже пояса, рисовал портреты однопалатников, записывал их байки. Сосед Горохов рассказал, как, будучи председателем участковой избирательной комиссии, он получил «сверху» ящик водки и приказ обеспечить победу Ельцина над Зюгановым. Азербайджанец Аббас щедро делился фруктами, которые ему приносили родственники, и говорил, что на родине ему операция стоила бы больших денег; подробно объяснял, почему он, поездив на «Форде» и других иномарках, предпочитает «Ладу»: она доступнее и дешевле.

Ко мне приходили всячески поддержать - морально и материально: медикаментами, продуктами – не только Сергей, Валентина и Нина Новосёловы, но и секретарь губернатора Сергиенкова Свинин. После посещения последнего ко мне стали относиться   по-другому. Во всяком случае, я заметил    любопытные взгляды: что это за птица, которой от самого губернатора красивый целлофановый кошель с фруктами принесли?  Это смущало.

На операционном столе было уютнее. Едва успел увидеть два красивых молодых чисто побритых лица, как меня отключили.

Непростая операция под общим наркозом длилась сорок пять минут. Стал окончательно приходить в себя в палате. Рядом – Галя.

Понял: жизнь продолжается.

Эти слова мысленно произносил еще четыре раза в Кировском онкологическом центре после операций на коже, обожжённой на четвёртом десятке лет кавказским и нижнеивкинским солнцем. Отдыхая летом в Пятигорске, Нижнем Ивкино, Железноводске, я, бывало, с утра до вечера без рубахи и майки просиживал за этюдами, увлекшись, забыв обо всём. Много часов голышом писал маслом Ленинские Горы  - склон  Машука.
 

Машук. Ленинские скалы. (В.Путинцев. К., м., 1967 г.)

На другой день - температура, кожа в волдырях. Затем кожа полезла с меня клочьями…

Особенно много графических и живописных работ удалось сделать, «отдыхая» на побережье красивой бухты Инал по «горящим» путёвкам, которые получил от своего профсоюза Алик Алыпов. Эти путёвки позволили закадычным друзьям встретиться ещё раз и провести много счастливых часов, купаясь в Чёрном море, гоняя биллиардные шары…

По направлению Кировского обкома КПРФ поправлял здоровье в геронтологических отделениях больниц Лянгасова и Кирова. Читал. Рисовал. Писал. В Кирове несколько встреч с Садыриным: ему хотелось, чтобы я сделал наш парный немного шаржированный портрет. Борису Васильевичу очень хотелось иметь и совместное фотоизображение около памятника Шаляпину. Сделали.
 

Председатель шаляпинского общества в г.Кирове Б.В. Садырин (справа) и В.С.Путинцев у памятника Ф.И.Шаляпину. 2016 г.

КЛУБ НОЛИНСКИХ ПОЭТОВ «ВОСКРЕСЕНИЕ»
 
Нолинская центральная библиотека предложила мне руководить организованным при ней клубом поэтов «Воскресение». Согласился. Захотелось сделать его семьёй «хороших и разных», единой с читателями. Задача - не вариться в собственном соку.
Едем в Кырчаны. Спрашиваем, есть ли среди пришедших пишущие стихи.

 - Есть.

Просим поделиться написанным.

Исполнив свои авторские песни, предлагаем местным любителям пения показать что-нибудь из их репертуара. И слышим от работницы Кырчанского Дома культуры Раковой изумительную шуточную местную песню! Просим местную Русланову петь ещё, и она поёт, но уже не одна, а с дочкой, затем с подругой. Наконец, поём общелюбимые русские народные и советские песни. Послушали бы нас телевизионщики из «Голоса» и «Главной сцены», из «Точь-в-точь» и «Один в один», которые отодвигают национальное русское на задворки. Смотрю эти передачи и спрашиваю себя: «В какой стране живу?»

В Медведке нам посчастливилось услышать в полном объёме бесконечную старинную русскую песню «Хазбулат удалой».

- Приезжайте ещё! - говорили нам и в Шварихе, и Татаурове, и в Аркуле, и в Перевозе.

И в Кирове тоже. Там в пушкинские дни мы выступили во Дворце культуры «Металлург», а в библиотеке им. Герцена - на презентации наших книг и столетии Леонида Хаустова.

 

Нолинский клуб поэтов «Воскресение»: стоят (слева направо) Т.М. Гущина, В.В. Родайкина, Ю.А. Куимов, М.К. Шилова, А.И. Чупраков, С.И. Дайлидович, И.Г. Гребнева, О.А. Шиндорикова, Т.В. Рыкова; сидят – Н.В. Пушкина, В.С. Путинцев, А.П. Ратканов, В.И. Кокорин, Е.В. Котельникова. (Фото Л.С. Ростовой, 2013 год)
 
Тепло приняли нолинчане наше выступление в уютном зале Пенсионного фонда на закрытии Года Литературы. Представленный мною улыбчивым двустишием или четверостишием, каждый из поэтов прочитал одно из своих лучших стихотворений. Дайлидович и Ершова пели свои песни.

Со своими стихами и песнями клуб выступил на майских и ноябрьских концертах, открытии городского сквера, фестивалях «Шар голубой». Свои сборники стихов опубликовали Чупраков, супруги Куимовы, Пушкина, Дубровина, Логунов, Ершова. Диск со своими песнями на стихи поэтов клуба выпустила Дайлидович. За четыре года клуб издал четыре коллективных сборника: «Ноли-2», «Парус», «Победители», «Верные друзья». Но важно не количество - в искусстве важно только качество.

С НОЧЕВОЙ

По литературным или окололитературным делам в Киров приходилось ездить часто. Квартировал у двоюродного брата Сергея Новосёлова, с которым не только обсуждали его и мои полемические статьи для «Кировской правды», но и были рядом во время заседаний «Зелёной лампы» в Герценке на моём «творческом отчёте» и на конкурсе докладов  о Пушкине, где первенство определялось акустически – по силе и продолжительности аплодисментов докладчикам; на встрече с Распутиным и Крупиным там же, в Герценке; в доме Витберга - на презентации тома о городах Кировской области «Энциклопедии земли вятской», в которой (презентации) я участвовал как один из авторов.

Ночевал также у Солоницына, Балыбердина, Карачарова, Головнина, Корзоватых, Федякова, Виктора Мясникова.

Редкостно эрудированный, деликатный Солоницын был прост в быту: ничего лишнего. Даже двухпудовая гиря у двери в прихожей квартиры крупного телом очкастого учёного-лингвиста не вызывала непонимания – наоборот, увеличивала симпатию к нему. Разве не ясно: чтобы не захиреть физически, сидя за книгами, человек должен время от времени давать серьёзную работу мышцам.

Он был рационалист, но не сухарь. Глубокий аналитический ум сочетался в нём с чутким, ранимым сердцем, способным восторгаться красивым и прекрасным и разрывавшимся от возмущения при проявлениях невежества, подлости, пошлости.
Он дорожил каждой минутой. Едва осмотрюсь в его квартире, как он засаживает меня за стол:

-Твой «Цап-Царап» продолжает царапаться. Готовим очередной номер. Нужна карикатура на Виктора Минервина: он не в ладах с французским – провалил экзамен. Пиши эпиграмму!

Сидим после ужина. Юрий углубляется во что-то своё, я ломаю голову над четверостишием. Время близится к отбою, а у меня не находится нужное слово в последней строке:

 
- Я – Виктор Минервин. И тем я велик,
Что с вольною волею дружен.
Правдив и свободен французский язык,
Но он мне… не нужен!

Показываю недописанное Юрию. Ему замысел нравится. Он думает над недостающим словом. Ищет его вместе со мной. Взвешиваем: «проклятый» - неплохо, но оскорбительно по отношению к языку великой нации; «пожалуй» - как-то вяло. Предлагаю, наконец, «представьте»:
 
Правдив и свободен французский язык,
Но он мне, представьте, не нужен!

- Есть! – радуется Юрий. У него отменное чувство юмора. Карикатуру с нашей надписью он помещает в «Цап-Царапе».
Юрий уговорил меня и Якимова вместе написать для «Учительской газеты» статью «Следует считать необходимым» - о важности введения в школьную программу по русскому языку раздела «Стилистика». Написали.
Солоницын рано ушёл из жизни. Он предчувствовал: преклонных лет ему «явно не назначат».

 

Юрий Васильевич Солоницын. (Фото 1971 г.)
 
У Балыбердина я останавливался в дни его рождения, на которые собирались супруги Ситниковы, Якимовы, Корзоватых. Головнин приходил один. Он каждый раз выдавал отличную стихотворную поздравительную речь. Блистали остроумием, вызывая гомерический хохот, Юрий и Галина Корзоватых.  Любившая шутку «милая хотия» Владимира Арсентьевича заходилась смехом.  Я приносил в подарок что-нибудь неожиданное, а также ожидаемые картины и стихи.  Однажды прозвучали послания от имени знаменитых тёзок поздравляемого.  Знатный механизатор Александр Гиталов, будто бы огорчённый неблагоприятными погодными условиями минувших лета и осени, направил в адрес Балыбердина пожелание:

 
 Саша! У тебя не стол, а рай.
Аппетит дала тебе природа.
Только ты его соизмеряй
С урожаем нынешнего года!

В другой раз, уже от своего имени, я читал:
 
Александр!.. И восстают из Леты
В блеске негасимого ума
Воины, художники, поэты:
Невский, Пушкин, Блок, Куприн, Дюма.
Стань в одну шеренгу рядом с ними,
Даже пусть на левый фланг пока.
За сто лет живи, но это имя
Воспрославь ещё раз на века!

Добрые слова хотелось сказать в компании Балыбердина всем, подобно тому, как это сделал когда-то Пушкин (гении вдохновляют): «Друзья мои! Прекрасен наш союз: он, как душа, неразделим и вечен, срастался он под сенью дружных муз». Эти добрые слова сказаны всем, кому я обязан лучшими часами в моей жизни – роскошью общения с самыми яркими и порядочными из своих современников. К их числу относится Юрий Карачаров.

Однокурсник литфака, он одно время был моим однокомнатником в студенческом общежитии.  Скромно одетый, Юрий держался незаметно. У него была большая голова с высоким лбом и крупным носом. Запоминающиеся черты лица заставили меня нарисовать его портрет, когда он играл с соседом по койке Мишей Осиповым в шахматы.

Как-то мы стали делиться воспоминаниями о школьных годах, и я узнал, что выпускное сочинение он написал в стихах. «Видимо, за эту дерзость мне и поставили приличную оценку», сказал Юрий. После этого разговора я стал смотреть на него другими глазами.

Вскоре Карачаров удивил меня ещё раз. И не только меня. Он восхитил весь институт, блистательно сыграв главную роль в студенческом спектакле по пьесе Виктора Гусева «Слава». «Какая убедительность! Какой сочный голос! Какая дикция! – посыпались восторги. Шумный актёрский успех никак, однако, не повредил скромности Юрия, и это ещё более подняло его в наших глазах.

Не прошло и трёх лет после нашего выпуска из пединститута, как о Карачарове узнало всё учительство области: вышла в свет его брошюра об успешном опыте проведения им, вятскополянским учителем литературы, экскурсии со своими учениками в толстовскую усадьбу Ясная Поляна.

Светлый ум, большое сердце нельзя не заметить. Карачарова вятскополянские комсомольцы захотели видеть своим вожаком. И начался стремительный взлёт в комсомольские, а затем в партийные верхи.

Он заочно учится, получает второе высшее образование – юридическое. Защищает кандидатскую диссертацию. Он – секретарь обкома партии по идеологической работе, редактор газеты «Кировская правда», уполномоченный ЦК КПСС по урегулированию политических вопросов в Афганистане во время афганского конфликта, автор книги о нём.

Останавливаясь у Юрия Григорьевича на ночлег, я встречал каждый раз студенческого друга, собрата по перу, единомышленника в оценке происходящего в нашей стране и в мире, отличного мужа и отца, неутомимого работягу, у которого хорошо в руках держались не только перо, но и топор, и стамеска, и пила, и молоток. Его верная супруга, Людмила Николаевна, показывая мне дачные постройки на Чёрном озере, с гордостью говорила: «Это Юрий Григорьевич сделал собственными руками. И вот это тоже».
 

Ю.Карачаров (в центре) с друзьями на дне своего рождения.

У него, как и у Балыбердина, была прекрасная домашняя библиотека. На письменном столе – кипа свежих газет и журналов, листы чистой и исписанной бумаги. На них что-то для готовящейся к изданию своей или чужой книги, или очередная газетная статья против ненавистных ему ельциноидов, или стихотворное послание ко дню рождения друга-соратника, всегда нешаблонное, остроумное. Ко мне в Нолинск на 50-летие он приехал, чтобы «торжественно вручить» огромных размеров членский билет, подтверждающий, что я принят в тайную хунту пятидесятников, что моя хунтистская кличка «Вундеркинд» и что одна из многих моих уставных обязанностей - «всегда держать хвост пистолетом»

Поднимаясь по широкой светлой лестнице на десятый, самый верхний этаж безлифтового дома, в котором он жил, я ловил себя на мысли: «Символичная лестница, - поднимает к высокому человеку с широкой и светлой душой».

Его уход из жизни -  одна из самых горьких потерь для меня.

 
Мы вместе учились. Я рядом с тобою
Готовился к жизни, как к жаркому бою.
Мы – дети Великой, Священной войны.
Мы – дети Победы. Мы правдой сильны.
В нас вера в могучую правду безмерна.
Она и кто связаны с нею – бессмертны.

У Головнина ночевал дважды. Как и Карачаров, он не держался на дистанции, нисколько не подчёркивал высоты своего служебного положения.

Говорили не о школе, а о литературе. Юрий показал мне несколько листов машинописного стихотворного текста, сказал: «Тут боевой путь моего полка, воспоминания о фронтовых друзьях». Прочитал. Это не высосано из пальца. Это неотразимо убедительно. Это история из первых рук. Я сказал: «Стихи надо публиковать!» Услышал:

«Нельзя. Художественный уровень не тот».

Об этих фронтовых стихах у нас зашёл разговор ещё раз, когда Юрий Михайлович находился на госпитальном лечении: у него обнаружились, как сейчас говорят, проблемы с сердцем. В больничном коридоре мы были одни. Говорили про студенческую молодость, про самое яркое из того, что было пережито, и я вновь попросил Юрия Михайловича опубликовать свои военные стихи. Он стоял на своём: «Я показывал их Константину Симонову. У меня был счастливый случай встретиться с ним. Приговор был такой: «Неплохо, но не отлично.  Запомните: нет ничего более грустного, чем серый поэт». Я запомнил это и поклялся не печататься». Что тут скажешь?

Головнин был не только мудр, но и беспощадно требователен к себе и другим. Услышав от директрисы одной их кировских школ безграмотное «хочут», тут же объявил ей: «Вы уволены!»

Он был великолепным оратором: его мощный, красивого тембра голос, глубокие свежие   мысли, железная логика, непоколебимая убеждённость воздействовали неотразимо.

Много хорошего сделал этот большой человек на своём высоком посту.

 
 
Едва ли не чаще всего приходилось останавливаться на ночлег у Виктора Александровича Мясникова, холостяцкая (после смерти жены) двухкомнатная квартира которого, украшенная моими натюрмортами и пейзажами, много раз слушала наши затягивавшиеся заполночь разговоры, чаще всего связанные с тем, что у меня и у него написалось в последнее время. Говорили о наших друзьях и наших детях. Мы были тождественны, как наши имена. Родственны в оценках писателей, поэтов, политических деятелей. Сидели рядом на презентациях в Герценке, в унисон, или дополняя один другого, выступали с трибун в больших и малых аудиториях.

 

В.А.Мясников. (В.Путинцев. Б.,тушь, перо, 1980 г.)

Приглашал на ночлег и гостивший у меня в Нолинске Яков Петрович Понарин, выпускник Нолинского педучилища, ставший доктором математических наук, автором капитального вузовского учебника по геометрии. Этот приветливый, с широко распахнутой душой человек по-детски откликался на юмор, любил музыку, живопись. Мне было приятно видеть на стенах его уютной квартиры мои пейзажи и написанный с натуры маслом портрет хозяина. Я благодарен Якову Петровичу и его умной супруге за часы, проведённые в дискуссиях о прошлом и настоящем нашей многострадальной матушки Руси.

Дважды предоставлял мне угол для ночлега Юрий Корзоватых. Нигде так полно человек не раскрывается, как в домашней обстановке. Тут он весь обнажён, как в бане.

Удивительно нежно сквозь большие очки смотрела на своего сына Юрина мама. А он трепетно, осторожно касался её, помогая сесть или провожая в спальню.

А как смотрели на него дочь и супруга Галя! Достаточно было увидеть один – их и Юрия - встречный взгляд, и становилось ясно: они безгранично любят друг друга.

В благодарность за гостеприимство я оставил у Юрия небольшой натюрморт «Грибы». Знал: он неравнодушен не только к литературе, театру, кино, музыке, но и к живописи. Разбирается в них не по-дилетантски, а глубоко, по-настоящему. Он показал мне шкаф, в одном из больших отделов которого хранилось несколько сотен почтовых открыток с репродкциями шедевров мировой живописи, сгруппированных по фамилиям авторов в алфавитном порядке. «Здесь я экзаменую гостей», - сказал Юрий и, показав лицевую сторону первой попавшейся под руку открытки, предложил мне назвать автора воспроизведённой на ней картины. «Вижу впервые. По стилю – Караваджо», - услышал экзаменатор, и наша взаимная приязнь стала ещё прочней

Время раскрывало для меня в Юрии всё новые грани его колоритной натуры.

В одной из командировок в Нолинск он попросил меня сопроводить его с коллегой по работе в областном телевидении Федяковым в «экскурсии» по знаменитому реликтовому Медведскому бору. Была грибная пора. Мы захватили с собой корзины. В отличие от высокого Федякова, смотревшего вниз, под ноги, Корзоватых чаще смотрел по сторонам и вверх – на стволы и кроны красавиц-сосен.

- Если бы я не нашёл ни одного гриба, всё равно этот день считал бы счастливейшим в жизни», - сказал он, вдыхая полной грудью пьяняще чистый воздух и окинув взглядом окружающее.  Этот взгляд подтверждал искренность не свойственных ему высокопарных слов.

Вечером и утром играли втроём «на высадку» в шахматы. Я «был на седьмом небе», выиграв первую партию у Юрия. Удивлённый этим Геннадий отомстил за друга, но тут же был наказан   Юрием. Вот и разберись, кто сильнейший. Пришли к выводу: смеётся тот, кто смеётся последний. Им был Корзоватых.

В прямом смысле слова смеяться Юрий умел, как никто из нас. Он видел смешное зорче других и, когда был в ударе, высвечивал его блистательно, фонтанируя неожиданными остротами, фирменными замечаниями вскользь, как бы между прочим, даже нехотя. Слушатели хохочут, а он сохраняет безраличное, больше - скучающее выражение лица и лишь тогда, когда уже невыносимо смешно, беззвучно смеётся сам, чуть приседая и потирая от удовольствия руки.

В соседстве с искромётной шуткой серьёз приобретал у Юрия особый вес.

С ним было легче, чем с другими ведущими, во время телевизионных передач. И рисовать его было тоже легче: резко обозначенную неповторимость передать в изображении проще, интереснее и приятнее, чем расплывчатую неопределённость.

Раза два приглашал на постой Федяков. Это было уже тогда, когда он работал в телевидении не столько в качестве спортивного комментатора, а больше как режиссёр и ведущий телепрограммы «Сделай сам». Он получил хорошую квартиру в центре Кирова, своими руками декорировал её. Его гордостью была домашняя мастерская, оборудованная им на лоджии, где на небольшом пространстве было размещено бесчисленное количество всевозможных мини-станков, приспособлений и самых разнообразных инструментов для обработки металла и дерева. Хозяин с удовольствием рассказывал, как всё это создавалось и как используется. Показал и свой рабочий кабинет, с потолка до полу обклеенный афишами   впечатляющих мероприятий, в которых он принимал участие и память о которых ему была особенно дорога, так как во многих случаях была связана с именами российских и даже мировых знаменитостей. Здесь же был у него и шкаф с коллекцией больших репродукций с картин художников всех времён и народов. Федяков не только не хотел отставать от своего друга Корзоватых, но и где-то «перепрыгнуть» его.

Тяга к изобразительному и всем другим искусствам не могла не вызывать у нас взаимных симпатий. Его жена, как и моя – тоже Галина Ивановна – любила стихи, и, по её просьбе, я читал ей свои вирши. Мне было приятно видеть её реакцию. «Ну, ты обаял мою половину», -польстил мне Федяков.

Он уговорил меня участвовать в телепередаче, посвящённой выдающейся кировской спортсменке Курагиной, а также стал регурярно заказывать   стихи, прославляющие наших спортсменов и пропагандирующие спорт и физкультуру. Я с удовольствием выполнял эти его просьбы, равно как и просьбы знакомить с нолинскими кулибиными.

Федяков не раз приезжал в Нолинск для того, чтобы снять «самодельщика» Судницина и его сооружение - гибрид автомобиля и трактора, сделать телеочерк о разносторонне талантливом Валерии Девятых – педагоге, конструкторе, пчеловоде. «Не ожидал. Ехал к нему – думал, как расшевелить провинциала, а потом не знал, как его остановить. Говорун. Философ!», - признался Геннадий Геннадьевич.

Я доволен, что подарил ему три пейзажа - два зимних, один осенний. Пишу эти строки, а передо мной, рядом с телевизором, - дружеский шарж на человека, который много сделал для популяризации спорта и развития рационализаторского движения в нашей области.
 

Такую же добрую память о себе оставили кировские телевизионные «киты»: тихий, скромный, взвешенный Михаил Кощеев и шумный, излучавший оптимизм Николай Булычёв, который приезжал в Нолинск, чтобы снять телефильмы о Борисе Сергеевиче Покровском - «Мастер» - и его, Покровского, ученике и коллеге - «Учитель из Нолинска».

А учитель из Нолинска очень хотел бы видеть фильм об Анатолии Васильевиче Савиных, у которого последний раз  был на его 80-летии.

Мы приехали в Яранск вместе с Карачаровым, Балыбердиным и Головниным.

 

На 80-летии А.В.Савиных (сидит в центре). С ним (слева направо) В.С.Путинцев, Ю.М.Головнин, Ю.Г.Карачаров, А.Г.Балыбердин.  2000 г.



 
Стр. 1, 2, 3, 4, 5 ... 14, 15, 16, 17, 18
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Нолинское казначейство в начале 20 века
Просмотров: 850

Малков Ф.М. - учитель, краевед, писатель
Просмотров: 663

Чирков Григорий Михайлович
Просмотров: 1362

Новое на форуме
Обращение НКО Фонд «Возрождение» г. Нолинска
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 18.11.2018
Ответов: 0
Вятский фотохудожник А.М.Перевощиков
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 08.10.2018
Ответов: 1
Нелли Неженцева. Олеся и два художника
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 05.10.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Стихи Субботина В.Е.
Просмотров: 1318

Стихи Силантьевой Веры
Просмотров: 1191

Хаустов Л. Лирический горизонт
Просмотров: 1540

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018