Понедельник, 21.05.2018, 10:10
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Музыкальные произведения композитора Николая Нолинского (Скрябина)
Дата: 29.04.2018

Отец Иоанн Шерстенников - первый священник села Аркуль
Дата: 23.04.2018

Галерея картин кировского художника Князева А.К.
Дата: 02.04.2018

Художник А.Н.Князев
Дата: 30.03.2018

Немецкий поэт Христиан Моргенштерн в переводах Юрия Куимова
Дата: 27.03.2018

Борьба за хлеб в Нолинском уезде в 1918 году
Дата: 21.03.2018

Сборник клуба "Воскресение" - "Облава". Избранные стихи и проза.
Дата: 18.03.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18


СТАРОСТА

Когда все этажи общежития заполнились, комендант приказал в комнатах избрать старост и вывесить на дверях списки жильцов.  Сергей Семёнов тогда изрёк: «Самозванцев нам не надо! Старостой в комнате буду я: выигрываю у всех по очкам».

Подтверждая статус старосты, Семёнов издал «ПРИКАЗ № 1 по комнате № 136».  Всяк, входивший в нашу обитель, не мог не заметить на стенке шкафа у двери лист с приведённым выше заглавием. Под ним безупречным чертёжным шрифтом было написано, что с некоторых пор среди жителей комнаты №136 получили распространение слова сомнительного происхождения, а потому  её староста приказывает, во-первых, изъять  оные из употребления (следовал длинный список матерных слов, от односложных до многоэтажных); во-вторых, воздерживаться от использования не очень симпатичных слов  и словосочетаний,  таких, как «сволочь», « чёрт возьми» и им подобных;  в-третьих, взимать за каждое нарушение настоящего приказа штраф в сумме 15 копеек; в-четвёртых, использовать собранные  в качестве штрафов средства для приобретения  вещей культурного обихода, а именно: игральных карт, домино, шашек  и т. п.  Приказ логично завершался призывом: «Чем больше мы будем материться, тем культурнее будем жить!»

Представители сильного пола дочитывали приказ до конца, слабый пол, дойдя до перечня энергичных слов, в смятении убегал прочь.

Коменданту документ не понравился, как и наш список жильцов, укреплённый на листе во всю дверь. Фамилии красовались на этом листе под нашими красивыми профилями (я рисовал однокомнатников с натуры, себя, – поглядывая в зеркало). Над портретами Семёнов броско вывел: «Хлеба и зрелищ!», - а под ними – «Как мало пройдено дорог! Как много сделано ошибок!»

Решив ближе познакомиться с девушками-соседками, студентками инфака, мы послали им ультиматум, в котором потребовали, чтобы они признали себя рабынями сильного пола из комнаты 136.

Письменный ответ гордых соседок начинался словами: «Скорее небо упадёт на землю и Вятка потечёт вспять, чем…»

Семёнов немедленно призвал нас вооружиться и штурмовать входные ворота крепости непокорных. Он взял в правую руку чертёжную линейку и взмахнул ею, как грозным мечом.

Мы облюбовали кто нож-хлеборез, кто перочинный ножик, кто опасную бритву.

Услышав стук в дверь, девушки сказали: «Войдите!» - и мы ворвались на их территорию. «Деньги и сокровища на бочку!» - потребовал грозный атаман неустрашимых.  «Их у нас нет», - ответили девушки, начавшие понимать, что происходит. – «Тогда мы обращаем вас в рабство и поведём… в кино!» - «Согласны!» - обрадовались «рабыни».

Знакомство состоялось.

Менее приятным было знакомство комнаты 136 с комиссией, проверявшей санитарное состояние общежития. Члены комиссии не решились переступить порог неописуемо замусоренного помещения с незаправленными кроватями, на одной из которых лежал в верхней одежде интеллигентного вида очкарик.

- Кто староста?
- Свинин, - оценив обстановку, ответил Семёнов.

На другой день вышел приказ ректора, в котором старосте комнаты 136 студенческого общежития на улице Свободы, 122, объявлялся строгий выговор.

А ещё через неделю у Валентина Свинина появился новый паспорт, - с фамилией Нечаев. Валентин отреагировал на «ход конём» Семёнова не обидой, а изящным маневром – сменой фамилии.

 

Валентин Иванович Нечаев. (Фото 1949 г.)

Всё это нашло отражение в книге «Нолинские чудаки». Там рассказано и о «цирке» с учёным воробьём Вольдемаром, и о том, как Сергей Семёнов блистательно сдавал экзамены без подготовки.

Особенно успешно прошёл экзамен по детской литературе. Вытащив билет в числе первых шести и увидев в нём только одно слово «Бианки», Сергей попробовал шёпотом уточнить у подруг: «Бианки – писатель или произведение?» Те отмахнулись, и Сергею ничего не оставалось, как сказать молодому преподавателю: «Можно без подготовки?» - «Конечно», - сразу проникся симпатией к уверенному в своих знаниях студенту экзаменатор.

– Бианки – отрадное явление в нашей детской литературе, - торжественно провозгласил Семёнов и остановился, как бы спрашивая преподавателя, согласен ли тот с такой индивидуально окрашенной тёплой формулировкой.
-  Да, да, отличный писатель. Продолжайте.

Всё! Этого Семёнову было достаточно. Он доверительно сообщил экзаменатору, что Бианки – его любимый писатель, и выразил огорчение по поводу того, что в экзаменационном билете, который у него в руках, не указаны имя и отчество замечательного классика детской литературы. Преподавателю пришлось оправдываться: «Ну…Виталия Валентиновича и так все знают». – «Не всё. Я только что специально проверил… К сожалению, время у экзамена ограничено. Назовите одно – любое! – произведение Виталия Валентиновича, и я проанализирую его». Услышав: «Лесная газета», - Семёнов нашёл уместным напомнить, что является редактором факультетской стенной газеты «Литфаковец», что он во многом считает себя учеником Бианки и что прошедшим летом ему, Семёнову, посчастливилось найти в отделе рукописей Московской библиотеки имени Ленина страницы, не вошедшие в окончательный вариант «Лесной газеты». Семёнов выдал сочинённый на ходу рассказ о зайце, обманувшем гнавшегося за ним волка, дал высокую оценку ясности композиции этого рассказа, простоте, лаконичности его языка, философской глубине его идеи и получил высший балл в зачётку. Говорят, преподаватель сказал однажды: «Много я слышал хороших ответов на экзаменах, но таких, как у Семёнова про Бианки, больше не было».


СТУДЕНТЫ-ФРОНТОВИКИ

Надо отметить, что студенческая среда в Кировском пединституте оказалась ничуть не менее яркой и разнообразной, чем в Ленинградском пединституте имени Покровского. Процент фронтовиков был и здесь тоже очень большим. Они выделялись не только одеждой: на большинстве были военные кители и гимнастёрки, на гражданских костюмах - орденские полосатые планки, а также шевроны, говорившие о ранениях. Выделялись эти люди более глубокими складками на лицах и, как правило, основательностью во всём. Мы, вчерашние десятиклассники, завидовали им, смотревшим в глаза смерти, прошедшим «огонь, воду и медные трубы», - победителям в величайшей войне. А они завидовали нам, нашей юной свежести, нашему молодому задору. Вместе, дополняя друг друга, мы образовали неповторимый сплав.

Железный Савиных»- звали самого уважаемого из наших фронтовиков. Его лицо обращало на себя внимание аккуратной тёмной повязкой, закрывавшей один потерянный в результате тяжелейшего ранения глаз. Никто не видел его неаккуратно причёсанным. Он был всегда тщательно побрит. Его китель был безупречно выглажен, на сапогах – ни пылинки. За ним не числилось ни одной пропущенной лекции. Его конспекты были идеальны: каждая страница расчерчена вертикальными линиями на три неравные части – большую, поменьше, еще меньше. В первой – чётко разбитая на абзацы подробная запись сказанного лектором, во второй – сжатая, тезисная формулировка основной мысли абзаца, в третьей – одно слово или несколько слов в форме назывного предложения, обозначавшие основную тему соответствующей части законспектированного.  И всё это - предельно красивым, разборчивым почерком. Готовиться к экзаменам по таким конспектам – одно удовольствие. Я испытал эстетическое наслаждение, когда «перелопачивал» одну из таких тетрадей Анатолия.

Идя вместе со мной на экзамен по «Краткому курсу истории ВКП(б)», он сказал без малейшей рисовки: «Знаю всё, сдам на «пять».  Меня не удивили эти слова: Савиных первым входил в читальный зал институтской библиотеки, покидал его последним.

На шефской работе в колхозе мы укладывали обмолоченную комбайном солому в большие овины. Было бабье лето. Мы сняли пиджаки, Анатолий – даже нижнюю рубаху. Я ахнул, увидев его торс: тонкую талию, широкие плечи, рельефные мускулы отличного гимнаста.  Он работал сноровисто – ни одного лишнего движения. Во время перекуров не курил. Рассказывал солдатские байки. Говорил, как всегда, негромко. Это заставляло слушать его предельно внимательно. Тем более, что слушать всегда было что.

Солнце приближалось к горизонту. «Шабаш! - крикнул шабатной Казимир Громов. - Обещали: работаем до пяти, - на часах ровно пять!» - «На поле ещё несколько груд. Смечем их и пойдём», - сказал Савиных.  Казимир возразил: «Уговор дороже денег!» - «Тогда идите, я управлюсь один». И он зашагал с вилами к ближайшей соломенной груде. Мы переглянулись и присоединились к Анатолию. Присоединился и Казимир.  

Байки Савиных сделали восьмикилометровый путь до города короче. Совесть у всех была чиста, как… желудки.

Анатолий Васильевич Савиных (стоит слева) вместе с группой студентов-стипендиатов литфака на фоне стенгазеты «Литфаковец». (Фото 1948 г.)
 
Болея за качество факультетского конкурсного концерта художественной самодеятельности, Анатолий предложил мне свою помощь в подготовке сольного танца и показал вальс-чечётку. Я пришёл в восторг. «У тебя должно всё получиться… Ты молодой».  
Но научиться бить чечётку, как Анатолий, - уверенно, чисто, играючи, испытывая удовольствие, я не успел: до выступления оставалось меньше месяца.

Когда наша комната заболела гриппом, Савиных появился в ней с пол-литровой банкой: «Мёд. Домашний. Липовый».

Коммунисты литфака избрали сталинского стипендиата Анатолия Васильевича Савиных своим вожаком, - секретарём факультетской парторганизации. Преподаватели-партийцы строили свою работу под руководством «железного» студента (!) - Человека с большой буквы.

Таким же был и Николай Майоров.

 

Николай Майоров. (Фото 1947 года)

Высокий, могучего телосложения фронтовик, он ходил в тёмном, под цвет волос, гражданском костюме. У этого «Петра Великого» была большая голова. На одном из висков её кожа то немного проваливалась, то выпячивалась в зависимости от наклона головы: под кожей в этом месте не было кости – результат опасного ранения.

Николай был умница, которому ничто человеческое не было чуждо.  Он входил в число сильнейших шахматистов института. Аргументированно отстаивал на экзаменах свою точку зрения. Лучшего секретаря для факультетской комсомольской организации и придумать было невозможно.

Весть о его смерти потрясла институт.  Самый близкий друг-однокурсник Николая, тоже фронтовик, Юрий Корзоватых, буквально почернел от горя. Он организовал достойную гражданскую панихиду Человеку, которого война убила после того, как он убил её.

У гроба в почётном карауле стояли все комсомольцы и коммунисты факультета.

Огненноволосый Красноватых, как его иногда называли, долго возвращался к себе самому.

Он броско выделялся не только цветом пышной волнистой шевелюры, светловскими сутулостью и «теловычитанием», но и редкой начитанностью, а также завидным чувством юмора. Он фонтанировал остротами.  Делал это как бы нехотя, небрежно, с усталым видом. Взрывался смехом лишь при особенно удачных шутках.

В студенческой столовой мы моем руки, Юрий не моет и объясняет: «От здешнего полотенца руки станут грязнее, чем были».

Уже знакомая нам санитарная комиссия обнаружила непорядки не только в комнате 136. Рисую в сатирической стенгазете «Цап-Царап» карикатуру с изображением типичных проявлений антисанитарии. Плачусь Юрию: первая строчка подписи к рисунку есть: «Грязь описать вдохновенье не в силах…», а вторая не вытанцовывается». Корзоватых тут же выдаёт: «Руки замёрзли, застыли чернила».

На зачёте по анатомии и физиологии человека преподаватель предложила ему назвать суточную норму белков, жиров и углеводов для человека. Юрий уверенно назвал три цифры. Эти цифры расходились с представлениями учёных. Спасская предложила студенту подумать.

- А что тут думать?  Смотрите! - и Юрий показал свою продуктовую карточку, где были обозначены цифры, которые он видел каждый день и потому без колебаний озвучил. Преподавательнице ничего не осталось, как положительно оценить   неотразимость   доказательств его правоты.

А нам он доказал реальность невероятного - правдивость своего утверждения, что знает наизусть «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова.

- Откройте любую главу, - сказал Юрий заподозрившим его в хвастовстве.

Мы открыли главу «Клуб четырёх коней». Он стал к нам спиной и начал «с чувством, с толком, с расстановкой» отчеканивать бесподобный текст. Мы впились в раскрытую книгу. Ошибок было у Корзоватых совсем немного, и он превратился для нас в небожителя.
 

Юрий Андреевич Корзоватых. (В.Путинцев. Б., флом., 1976 г.)

Я не верил прочитанному где-то про художника Агина, что этот первый иллюстратор «Мёртвых душ» знал огромный роман Гоголя наизусть. Корзоватых рассеял мои сомнения.

У него был отличный музыкальный слух, хороший голос, несомненный актёрский и писательский талант. Юрий был очень убедителен, играя Лжедмитрия в сцене у фонтана из пушкинского «Бориса Годунова», и бесподобен в роли ворчуна-бухгалтера в чеховском «Юбилее».

Для курсовых работ по педагогике мы, не сговариваясь, выбрали одну тему: «Роль мечты в воспитании учащихся». Цитируя лучшие, преподаватель Василий Иванович Косолапов прочитал начало моей и концовку Юриной работ. Помнится, моя начиналась словами: «Народ творил мечтая и мечтал творя».

Нас тянуло друг к другу. Юрий уговорил меня участвовать в мужском вокальном ансамбле: «Квартетов в наших концертах ещё не было. Должны же когда-то они появиться!»

И вот на сцене слева от меня два голосистых фронтовика – теноры Обухов и Трапезников, справа – уверенный баритон Корзоватых. С ним на репетициях я не сбивался с нот второй партии, и симпатичный ансамбль лихо отхватывал на два голоса: «Едут, едут по Берлину наши казаки».

Но одно дело – репетиции. Петь перед полным залом – совсем другой коленкор. Два тенора, грянув на полную мощь, потянули меня на свою сторону. Понимая, что друга предавать нельзя, я попытался всё-таки приладиться к нему, но, потеряв уверенность в себе, только старательно раскрывал рот, не издавая звуков. Это было правильное решение: вокальный шедевр не был испорчен. Нам дружно аплодировали.

Юриев на факультете было много. И все ярче один другого.    Фронтовик Юрий Головнин на первом курсе ходил в шинели и солдатской гимнастёрке. Был тонок и прям, как штык. Острый взгляд. Большой лоб. Мощный голос.
 

Юрий Михайлович Головнин. (Фронтовая фотография)

На занятии литературно-творческого кружка стихотворением «Октябрь» Головнин сразу же заявил о себе: лидер. Выступил на факультетском комсомольском собрании – всем стало понятно: трибун. И я в «Цап-Царапе» нарисовал на него дружеский шарж с подписью:
 
Там, где речь нужней озона,
Там, где критика нужна,   
Все кричат не без резона:
 «Дать сюда Головнина!»

Он удивил наше студенческое братство тем, что второй год обучения начал не с нами, а… с третьекурсниками: второй курс штурмовал экстерном во время летних каникул! Так же стремительно этот на редкость умный человек со стальной волей поднялся по «табели о рангах» от сельского педагога до заведующего ОБЛОНО.
 
Он службу начал как простой солдат,
А кончил генералом просвещенья.

Никто не мог подумать, что на такую же высоту поднимется и Саша Балыбердин, тоже начинавший учебу в солдатской гимнастёрке, а закончивший карьеру в звании академика на должности проректора по научной работе в Кировском гуманитарном университете.
 

Александр Георгиевич Балыбердин. (Фото 1990-х годов)

После первого же семинара по фольклору он сказал мне, что подаст заявление об уходе из института: «Тут такие учатся! А я…» Его «убил» Сергей Семёнов, на первом семинаре говоривший по одному вопросу два часа.  Александр, однако, не ушёл – решил соперничать с Семёновым, соседом по койке в общежитии. Соседи, бывало, до утра с переменным успехом сражались в шахматы. Устраивали турниры по «вольной борьбе», единственным правилом в которой было: победителем считается тот, кто вынудит противника сказать: «Признаю!».

Коварство соперников в этой борьбе не знало границ.  Тщедушный Семёнов ястребом набрасывался ночью на безмятежно спавшего Балыбердина - человека с богатырской грудной клеткой, когтил его горло и требовал: «Признаёшь?»

Балыбердин побеждал, когда сбивал с ястребиного носа Семёнова очки, что лишало последнего возможности эффективного сопротивления. Этот приём, несомненно, помог бы волейболистам и баскетболистам других факультетов побеждать сборную литфака: очкарик Семёнов зорко следил за расстановкой игроков на волейбольной площадке противника и тотчас посылал мяч в пустое место. На баскетбольном поле   Сергей не потел, а прохаживался возле пристрелянной точки, с которой, получив пас, не промахивался.
У Семёнова Балыбердин успешно учился быстро оценивать обстановку, действовать в соответствии с ней, не лезть за словом в карман.  Уже на втором курсе он в течение нескольких часов подряд, собрав большую мужскую аудиторию, не охлаждал её внимание к себе, рассказывая о том, как проводил зимние каникулы в Боровицком доме отдыха, где, по его словам, представительницы прекрасного пола ходили за ним гужом, а соперники вызывали его на поединки, в которых он повергал их одного за другим: «Мужчина должен быть свирепым!»

-Врешь ведь, - сказал кто-то.
-Не соврёшь, так и речь не красна, - парировал блистательный рассказчик.

Неутомим он был и на лыжне, и на беговой дорожке: чемпион факультета, один из сильнейших стайеров в институте.

 

А.Г.Балыбердин (второй справа в среднем ряду) с однокурсниками. (Фото 1948 г.)
 
У Александра был отличный аппетит как на материальную, так и на духовную пищу.  Получив от матери посылку с яблоками и блинной мукой, он делил яблоки между однокомнатниками поровну. А из блинной муки, после консультации с девушками, мы коллективно изготовили тесто. Только на сковороду оно из миски выбираться не хотело: получилось слишком густым.  Пришлось его вытягивать и выскребать ложками.

 «Как блины? - поинтересовались девушки. - «Выхлебали», - ответил Саша.

- Ничего лучше не встречал!» - говорил он, «открыв» для себя Надсона. Но вскоре, потрясая томиком Есенина, утверждал: «Какой там Надсон? Есенин!!»  А ещё через некоторое время восторгался: «Маяковский!!! Нет равных!»

Александр высоко поднялся в моих глазах после того, как со словами «Вон отсюда!» показал на дверь преподавателю кафедры педагогики Лутошкину, бездарно разбиравшему урок студентки нашей группы Ковязиной во время активной педпрактики в школе №20. Оставшись одни, мы стали спорить, побежит или не побежит изгой жаловаться на нас начальству. Решили, что всё-таки у него хватит ума, чтобы сообразить, что эта жалоба обернётся не в его пользу.

…На семинарских занятиях я любил сидеть рядом с Николаем Васильковым. Этот фронтовик до войны был тренером по футболу и хоккею с мячом. Ему уже перевалило за тридцать. Высокий, сухопарый, жилистый, он тщательно брился, но густая чёрная щетина неистово лезла из его подбородка и щёк, делая его добрую улыбку ослепительно яркой, незабываемой.

Успехи в учёбе давались ему нелегко, но он был упорен, аутсайдером быть не хотел. Узнав во время перемены от своей подруги Чуватиной, студентки из соседней группы, что текст только что прошедшего у них и предстоящего у нас зачётного диктанта взят из тургеневского  «Бежина луга», Николай по-спортивному расторопно преодолел  дистанцию: читальный зал и обратно - и во время диктанта корректировал свою орфографию и пунктуацию  по книге, которую держал на коленях.  Очень педантичная Лидия Николаевна Макарова не нашла у нас ни единой ошибки и до конца учёбы смотрела на нас уважительно, особенно после того, как мы предложили не такой, как у неё, вариант разбора очень сложного предложения и доктор Петрусь отдал предпочтение нашему варианту.

Васильков был неоценим для факультета в институтской спартакиаде: он хорошо «закрывал» коньки, стабильно оправдывал звание «попадьи» в баскетбольной команде, достойно возглавлял волейбольную команду.

 

Николай Васильков. ( Фото 1970-х годов)
 
Совершенно неожиданно для всех он вызвался прочитать на факультетском концерте «Во весь голос» Маяковского. И прочитал. Да как! Это был сам Маяковский – большой, спокойный, убийственно ироничный, громоподобный, гневный, величественный. Лучшего исполнения стихов поэта революции ни до, ни после я не слышал. Спасибо, Николай!

В одном из номеров «Цап-Царапа» я нарисовал и нахально расхвалил себя, любимого:

 
У него когтиста лапа,
Он редактор «Цап-Царапа».

Васильков подвёл меня к стенгазете, показал на это безобразие и скорее потребовал, чем посоветовал: «Убери!» Я убрал. Николай, ещё раз спасибо!

Мы уважали друг друга. Мы тянулись друг к другу.

Это и про Виталия Хлыбова тоже. Невысокий однорукий человек в гимнастёрке обжигал озорными искрами, сыпавшимися из насмешливых глаз. Чёрные крылатые брови, прямой нос, тонкие красивые губы вызывали вопрос: кто перед тобой - цыган, еврей, итальянец? А это был парень из вятской деревни Сунского района, до войны учившийся в Кировском художественном училище и посещавший авиаклуб ОСОАВИАХИМа, где летал на планерах и прыгал с парашютом.  Война сделала Виталия лётчиком-истребителем. Безоглядная смелость помогла ему в воздушном бою сбить одного, затем другого «немца» и спасти своего командира. Но досталось и храбрецу: приземлял изрешеченный самолёт, теряя сознание. Вытащенного из-под обломков лётчика врачи сшивали по частям.
Чернобровый вятский парень оказался не просто очень живучим - на редкость жадным до жизни во всех её проявлениях.  В госпитале он взахлёб читал Анатоля Франса и Ярослава Гашека, заучивал наизусть сонеты Шекспира и стихи Пушкина. Уцелевшей левой научился писать и рисовать. Покорил сердце сказочно красивой Елены, поистине Елены Прекрасной, и пошёл учиться на педагога.

Когда я сделал в институте выставку своих живописных и графических работ, он посетил её, разыскал автора, уговорил поехать к нему с ночевой в его Нововятск и нарисовать там его, Виталия, портрет и портрет его Елены.
 Просьба была выполнена, хотя и не сразу.
.

Виталий Поликарпович Хлыбов. (В.Путинцев. Б., кар.,1951 г.)
 
Мы подружились. На всю жизнь.

Когда он появлялся в нашей студенческой комнате, все забывали о своих делах и превращались в слух: Виталий знал бесчисленное количество анекдотов и заразительно смеялся, рассказывая их.

 «Надо же так написать!» - восторгался он и цитировал наизусть большие и маленькие отрывки из произведений известных и не известных нам поэтов. Читал и свои стихи. Когда прозвучала его смелая, даже дерзкая пародия на стихи Исаковского и Твардовского: «Мы так Вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе!», - кто-то сказал Виталию: «И стены слышат. Ты не боишься?» Хлыбов, который заподозрил известных поэтов в подхалимаже, ответил: «Они сказали, что думали, почему я не могу говорить, что думаю? Чего мне бояться? Я смерть видел в глаза».

Николай Тихонов хорошо написал:

 
Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей!

Говорят, что в сталинскую эпоху бесполезно и опасно было критиковать начальство, особенно партийное. Но мы критиковали. И нам ничего за это не было, потому что критиковали «в лоб, а не пятясь», - так, как это делал Маяковский, не клеветали, не охаивали облыжно, а говорили правду. Так было и в «Цап-Царапе», от которого доставалось не только комсомольскому секретарю факультета Гиревой, но и преподавателям, в частности Мохиреву и Сорокину. Так было и на комсомольских, и профсоюзных собраниях.

Секретарь парткома института Белозёров потребовал на нашем факультетском комсомольском собрании исключить из рядов ВЛКСМ студента-фронтовика и студентку, о которых ему некий доброжелатель в письменном виде доложил, что они живут как муж и жена, не зарегистрировав своих отношений в загсе.

«Это моральное разложение. Кто за их исключение?» - заявил Белозёров и поднял руку, уверенный, что все последуют его примеру. Никто не последовал. Мы были тоже уверены, только в другом: нельзя наказывать Ромео и Джульетту за то, что об их любви начальству стало известно раньше, чем работникам, регистрирующим возникновение семейных пар. Мы предложили голосовать за предоставление влюблённым двухместной комнаты в общежитии сразу же после того, как они зарегистрируются в загсе, а это они готовы сделать завтра же.

- Чтобы не погиб весь организм, загнившую часть организма отрезают! - упорствовал Белозёров и настоял на повторном голосовании своего предложения. Но собрание вторично поддержало не его, а свою резолюцию.

Ромео и Джульетта успешно закончили институт. Глава семьи стал кандидатом наук и лектором-международником Кировского обкома КПСС. Вполне допускаю, что Белозёрову довелось слушать его лекции.

Я уже был на третьем курсе, а среди «салаг», первокурсников, всё еще появлялись фронтовики. Среди них выделялись Евгений Якимов и Фёдор Перельман. Они обращали на себя внимание мужественной красотой: один - чисто русской, другой - типично еврейской. Перельман быстро заявил о себе, став чемпионом института по шашкам. Надо было видеть, как он, отдав под рубку две-три свои шашки, разом очищал затем полдоски соперника и ставил «дамку»!

НЕ НЮХАВШИЕ ПОРОХА

Много интересных личностей было и среди не нюхавших пороха. Высокорослый, угрюмоватый с виду однокомнатник Валентин Нечаев - умный, самостоятельный, не тративший энергии на произнесение необязательных слов, был надежным другом. О таких фронтовики говорят: «С ним я бы пошёл в разведку».

До сих пор в ушах звучит сильный, с удивительно приятным тембром, баритон Владимира Голубева. Этот голос нельзя было не заметить. Талантливого литфаковца переманили в консерваторию, которая сделала его оперным певцом.

Пройдут годы, и на день рождения нашего общего друга Балыбердина, уже декана литфака, Голубев приедет заслуженным артистом Башкирской АССР и в очередной раз восхитит нас великолепным пением.

Обратил на себя внимание школьный золотой медалист Юрий Солоницын. В нём, высоком, светлом во всех отношениях, сразу угадывался будущий серьёзный учёный, большой педагог. Юрий быстро сформировался и как интересный поэт. У него было обоснованное собственное мнение обо всём Общение с ним обогащало: «сокровища душевной красоты совмещены в нём были благодатно».

Комнату общежития, по коридору напротив от нас, украшали собой «языкоеды» Михаил Кузнецов, Казимир Громов и «физикоматерщинник» (студент физмата) Валентин Косенков, мой бывший одноклассник по Богородской школе. Я нарисовал их портреты. К сожалению, сохранился лишь портрет первого.

 

Михаил Кузнецов. (В.Путинцев. Б., кар.,1949 г.)
 
У каждого была своя чудинка. Михаил был талантливее шолоховского Демида Молчуна. Тот иногда всё-таки говорил жене: «Чисто сорока ты». А от Кузнецова, с которым мы вместе два года занимались в гимнастической секции и не раз выступали на соревнованиях, я не слышал ни одного слова. Не понимаю, как он сдавал экзамены и зачёты, почему решил учиться на словесника.

Казимир тоже увлекался спортом. Мы вместе с ним защищали честь литфака в соревнованиях по шахматам, а по волейболу и честь института. В спорте и в жизни он быстро «заводился» и плохо «тормозил». Спиртоводочная продукция, принятая даже в небольших дозах, вызывала в нём непреодолимое желание поправить физиономию у первого же встречного. После успешного завершения летней экзаменационной сессии мы возвращались из привокзального железнодорожного работавшего круглосуточно ресторана в общежитие. Стояла белая ночь. Было безлюдно.

- Даже милиционера ни одного нет! - возмутился Казимир. У него «чесались руки». И он «снялся с тормозов» …

Проснувшись далеко заполдень, Казимир почувствовал потребность посмотреться в зеркало:

- Кто это… меня? – спросил он.

Однокомнатники опустили глаза. Казимир понимающе вздохнул.

Математик Косенков никак не мог рассчитать свою стипендию на все дни месяца. До очередного получения государственной помощи оставалось шесть-семь дней, а у него в карманах уже ни копейки. Кредитора на большую сумму, чтобы хватило прожить неделю, так просто не найдёшь – находил спасителя на один день: «Отдам пятёрку завтра же!». Отдавал, заняв под такое же обещание (до завтра) уже десятку. Если не удавалось с помощью кредитной арифметической прогрессии дотянуть до стипендии, ложился в кровать, над которой был прикноплен к стене аншлаг: «Лучше переспать, чем недоесть!»- и забывался в летаргическом сне.

Иногда голод, который, как известно, не тётка, поднимал Валентина с постели. Рано или поздно (спасение голодающих – дело ног самих голодающих) поисковик находил трапезующего однокашника. «Подвинься, - говорил он, и братья по разуму действовали, как завещано в правильной советской песне: «Хлеба краюшку – и ту пополам!»

В самых тяжёлых случаях представителей сильной половины человечества спасал слабый пол. Он практичнее сильного. Никогда не было, чтобы у девушек ничего не было про запас, и они самоотверженно шли на помощь возможным спутникам жизни.

Комната студенток второго курса предложила нашей третьекурсной мужской комнате образовать общепитовскую коммуну. Мы стали складывать львиную долю своих стипендий в общий котёл, покупали на рынке и в магазинах продукты, а будущие учительницы русского языка и литературы превращались у кухонной плиты общежития в поварих, после чего за тесным столом в их комнате прожорливые «мужики» проверяли их кулинарные способности. Так жить получалось дешевле и веселее. Мы хвалили поварих, а они наш аппетит. «Голод – лучший повар», - говорила немка Глезер, подливая парням надбавки за счёт девушек. Мы не отказывались.

Наше нахальство не знало границ. Ко мне это относилось, наверное, прежде всего.  Я бурно рос. На первом курсе «подпрыгнул» от 156 до 170 сантиметров!  Летал во сне. На втором – четвёртом курсах стал раздаваться в плечах, заметно обрастать мускулатурой. Неудача с поступлением в Академию художеств утвердила в мысли: я должен быть готов к любому повороту жизненных обстоятельств; меня ничто не сломит, если буду «знать и уметь всё».



 
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Виктор Путинцев. МЕСЯЦЕСЛОВ
Просмотров: 211

История Ботылинской школы
Просмотров: 1112

Рождение Советской власти в Нолинском уезде
Просмотров: 233

Новое на форуме
Никольская ярмарка в Нолинске.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 20.05.2018
Ответов: 0
День Победы в Нолинске
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 09.05.2018
Ответов: 0
Первомайская демонстрация в Нолинске.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 02.05.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Избранные стихи нолинских поэтов
Просмотров: 1296

Песни на стихи Павла Куншина
Просмотров: 2060

Стихи Куимовой Татьяны
Просмотров: 966

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018