Среда, 12.12.2018, 20:07
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Моя родосдовная
Дата: 12.12.2018

Нелли Неженцева: "Была мне Музой моя мама - А. Анфилатов"
Дата: 08.10.2018

Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии
Дата: 04.10.2018

Тайна одной фотографии
Дата: 03.09.2018

История фабрики "Пятиугольник"
Дата: 08.08.2018

Второй после Сталина
Дата: 05.08.2018

Н.Неженцева о нолинском поэте А.Анфилатове
Дата: 04.08.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 16


НА ТОРФЯНОМ ФРОНТЕ

В конце июня появились белые грибы, и я с новым моим другом Геней Усатовым зачастил в городской лес. Но «тихая охота» длилась недолго. Комсомольцы школы были мобилизованы райкомом ВЛКСМ на добычу торфа.  В плотно набитых кузовах двух грузовиков  ехали около полусотни юношей и девушек. Время от времени заправляли берёзовыми чурками газогенераторы, возвышавшиеся над кузовами с боков и чуть позади кабин наших полуторок.
 
На деревянном топливе двигались медленно. Да и дорога была разбита. Прибыли в Киров лишь на рассвете следующего дня.

В районе завода Лепсе нас пересадили в другие машины и доставили на окраину села Бахта, что в 16 километрах от столицы области.

  - Обустраивайтесь. Завтра на работу, - объявили нам и указали на длинный фанерный барак, заставленный двухместными топчанами - настилами досок на деревянных опорах в виде буквы Х. На противоположном от входа конце барака имелось кухонное отделение с большой плитой. Никаких постельных принадлежностей на топчанах не было: для чего одеяла, когда на дворе лето?  Для чего матрацы, когда кругом полно травы и можно обзавестись охапкой соломы или душистого сена? Надо ли выдавать казённые подушки, когда каждому было предложено захватить с собой осеннее пальто или фуфайку?

Мы с Аликом облюбовали ближний к выходу топчан и принялись создавать пышную перину из подручных, точнее подножных, материалов. Затем пошли оценивать архитектурные и инженерно-технические достоинства барака и расположенных за ним коллективного умывальника на десяток персон, а также рассчитанного на индивидуальное использование небольшого деревянного закрытого помещения, на двух дверях которого красовались буквы Ж и М; наконец, - красоту и добротность столба, на котором болтался кусок рельса. Мы догадались, что удары по нему будут обозначать: «Подъём!»

Осмотренное в основном понравилось: ничего лишнего.

Удары по рельсу раздались в шесть часов утра. К семи часам все были готовы к выходу на место работы. Шли длинной цепочкой за местным проводником-бригадиром. Тропа вилась через росистую низину километра два. По бревну, балансируя, как циркачи, перешли небольшую речку с коричневой водой и оказались на территории торфоразработок. Ещё с полкилометра пути между стволами елей и сосен - и мы около деревянного здания столовой.  Место для еды было на открытом воздухе: перед кухней тянулся длиннющий узкий деревянный стол под навесом.

Завтрак состоял из трёх блюд с хорошей порцией хлеба – по продуктовым карточкам первой категории, как у шахтёров, лесорубов и сталеваров.

Технолог попросил нас разделиться на бригады по пять человек в каждой и развел по местам, где предстояло складывать мокрые торфяные брикеты в штабели для просушки. Подвозку брикетов, которые нарезались с помощью специальных лопат в канавах кадровыми рабочими, было поручено осуществлять юношам, укладывать брикеты по заданному шаблону - слабому полу. Мы с Аликом, естественно, попросились в одну бригаду. Тачки научились толкать перёд собой по настилу из широких досок не шагом, а бегом. Даже на поворотах. И даже там, где подъём к штабелю был для бега крутоват.

Норму – штабель в день – кадровые рабочие выполняли к вечеру. Мы - часа на два раньше.  И делали «гак», тот есть перевыполнение: выкладывали первый ряд завтрашнего штабеля. Бригадир придирчиво осматривал качество кладки и выдавал за ударную работу талон на кружку крахмального киселя.  С этим талоном мы отправлялись в столовую. Потом шли в лес и собирали, пока было светло, грибы на общие вечерние грибовницу и жарёху.

Перед сном пели любимые песни. Их перекрывали иногда звуки пушечных выстрелов: недалеко был испытательный военный полигон для самоходок, изготовлявшихся заводом, для которого мы добывали торфяное топливо.

Выходных у нас не было: по воскресным дням нас направляли помогать колхозницам убирать урожай – грузить снопы на телеги, молотить. Узнавали среди женщин тех, кто не раз приходил в обеденные часы к нам под столовый навес обменять на четушку коровьего или козьего молока ломоть хлеба: у них, растивших хлеб, его не было! Всё забирал фронт.  

Нам напоминали о нём не только эти женщины, не только военные песни, которые мы пели, не только звуки выстрелов с полигона, но и многочисленные большие и малые беды и трудности, с которыми мы старались бороться. На территории торфоразработок не было питьевой воды – приходилось терпеть жажду или пить коричневую, с торфяными крошками болотную воду, процеживая её через платок или ткань рубахи. Не у всех организм справлялся с такой водой. Торфяная пыль загнаивала царапины и ранки на коже. Сильно страдали от коричневой воды и пыли наши богатыри: широклплечий Аркаша Киселёв и Женя Длинный, – Небогатиков. Первого одолевали чирьи, второго – печеячмени.

Больно было смотреть на кадровых работниц, трудившихся в канавах: прорезиненные чуни – спецобувь - у них  прохудились, требовали замены, а её не было. Рабочие жаловались, что у них болят ноги.

Когда пошли слухи: «Приедет директор!», -  мы решили выпустить стенгазету «Колючка». Директор Гроссфогель, высокий носатый еврей («Гроссназе» - назвал я его про себя), увидев карикатуры  и  прочитав подписи-частушки под ними,  изменился в лице и тут же учинил громкий разнос работницам столовой за то, что они увеличивали вес разрезаемого на пайки хлеба, держа буханки над горячим паром, о чём говорилось в «Колючке». Пообещал рабочим новые чуни.

Обещание было выполнено.


ТРУД КОРМИТ, ЛЕНЬ ПОРТИТ

Возвращался домой в конце сентября уже в пальто, которое в бараке служило сначала подушкой, потом одеялом. На руках были тёплые военные варежки с отдельным напальчником для указательного пальца, чтобы можно было в варежках нажимать на спусковой крючок при использовании стрелкового оружия. Варежки эти я купил в магазине торфопредприятия, отстегнув часть зарплаты, которую всем нам выдали перед отъездом. Столько денег я никогда не держал в руках. Воображение рисовало картину: у мамы широчайшая улыбка на лице - я отдаю ей свою первую – да ещё какую! – получку.

Предвкушения насчёт маминой улыбки полностью оправдались.

Зарабатывал я и до этого: рисовал по просьбе заведовавшей детсадом Екатерины Петровны Куклиной на квадратных листиках бумаги морковку, грибок, яблоко, гуся, зайца, лису и многое другое. Рисунки наклеивались на шкафчики с детской одеждой, и по изображениям дети не путали свои шкафчики с другими. Екатерина Петровна платила тем, что в дни работы кормила меня детской манной кашей. Я бы не считал себя обиженным, если бы заведующая благодарила меня за мои старания только одной улыбкой или словом «спасибо». А тут ещё и манная каша!

Обычным, даже естественным, казалось работать просто так, с осознанием: это нужно. Нужно было оформить военный кабинет в школе, и я по просьбе военрука Андрея Николаевича Погудина заполнил множество листов откуда-то добытого им пергамента изображениями советских и немецких танков, самолётов, кораблей, бойцов в стойке смирно и шагающих строевым шагом, знаков различия родов войск, погон солдат и командиров разных званий и т.д. Надо было соорудить во дворе школы военно-спортивный городок - и мы помогли Андрею Николаевичу сделать высокое деревянное сооружение в виде буквы П, к верхней перекладине которого были прочно прикреплены канат, шест, вертикальная и наклонная лестницы. Кроме того, соорудили полосу препятствий с бумом в конце. А уж поход в лес для выработки дров школе, их распиловку и колку и считать нечего.

НЕПОВТОРИМЫЙ АНДРЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

Андрей Николаевич Погудин. (В.Путинцев. Б., тушь, перо, 1999 г.)
   
Совместный труд цементировал школьную дружбу, сближал учеников и учителей. Андрей Николаевич оказался ближе всех. До него преподавателем военного дела был «дед» - пожилой демобилизованный фронтовик, человек добрый и слабохарактерный. Командовал не он нами, а мы им: занятия по строевой подготовке мы превращали в прогулки по городу вдали от школы.

И вот прошёл слух: «Будет новый военрук». Со звонком на урок мы, бравые допризывники, выстроились в спортзале в одну шеренгу и смотрели на входную дверь. Вместо ожидаемого высокого, косая сажень в плечах, богатыря, перед нами предстал человек небольшого ростика, голубоглазый, с простецкой светлой чёлочкой на лбу.

«Ну, и этот будет плясать под нашу дудочку», - подумал я, но тут же вместе со всеми вытянулся в струнку от  команды «Смирррно!!!», поданной таким властным голосом и сопровождённой таким строгим, требовательным  взглядом, что не подчиниться и не выполнить команду самым лучшим образом было невозможно.

- Напраа…ВО!... Шагооом АРШ!.. СТРОЕВЫМ!!! – командовал человек в синем кителе, синих галифе и ослепительных хромовых сапогах. Теперь он уже не казался маленьким. Он шагал рядом с нами: грудь колесом, голова гордо сидит на развёрнутых плечах, нога с идеально вытянутым носком вымахивается до горизонтали – красота! И мы, как один, стали до боли в ступнях тянуть носки, взмётывать ноги, поднимать на переднем взмахе согнутые руки до подбородка. В один миг мы преобразились, стали другими - подтянутыми, собранными, гордыми, способными сделать всё! Вот это да!!!

Чётким шагом подходил Андрей Николаевич к каждому гимнастическому снаряду, чтобы показать образец выполнения упражнений. «Угол» и стойку на плечах на параллельных брусьях, переворот в упор на перекладине и другие совсем простые гимнастические элементы он делал произведениями искусства – комар носу не подточит! Окончание упражнения сопровождал счастливой победной улыбкой.

Но мы видели на его лбу росинки пота, и нам становилось понятно, каких усилий ему, перенесшему серьёзное ранение и контузию на фронте, это стоило!

Андрей Николаевич воспитывал красотой, следуя интуитивно её законам, - законам новизны, разнообразия, контраста, меры (всё есть – ничего лишнего). Винтовку Мосина он представлял нам как художественное совершенство: «У ней только одна лишняя деталь – грязь. Но справный боец не допускает грязи, - говорил он и на полном серьёзе вызывал к столу обморозившего ухо на лыжных соревнованиях ученика: «А теперь арию «Неполная разборка и сборка винтовки Мосина исполнит застуженный артист из публики Голованов Иван».

Серьёзное Андрей Николаевич перемежал и скрашивал юмором. Чтобы мне не было скучно, когда я делал рисунки для его кабинета, он развлекал меня смешными байками, рассказами об участии в конкурсах армейской художественной самодеятельности, где успешно читал рассказ Чехова «Налим» и выступал как звукоподражатель. В доказательство с потрясающей точностью он передавал шипение вращающейся старой, изогнутой, уже потрескавшейся патефонной пластинки и сладкозвучие голоса Козина, певшего: «Утомлённое солнце нежно с мо…нежно с мо… нежно с морем прощалось…»

Андрей Николаевич очень помог нам как режиссёр, когда мы готовили к новогоднему концерту инсценировки по книге Соболева «Ходжа Насреддин», где я играл жадюгу Джафара, Бармин – Звездочёта, Ходжу – Геня Кощеев.
.
ОРЛОВА И СПЕРАНСКАЯ

Все трое: Бармин, Кощеев и я - были завсегдатаями домашних чаепитий у Ксении Павловны Орловой. Эта удивительно симпатичная учительница умела создать семейную уютную атмосферу непринуждённости и доверительности. Мы обсуждали прочитанные книги, последние кинофильмы, события на фронтах, играли в шахматы, рассматривали альбомы с фотографиями. На меня большое впечатление произвёл альбом с эскизами узоров для тканей. Автором этих эскизов был кто-то из родственников Орловой, по её словам, профессиональный художник. «Так я, пожалуй, никогда не смогу», - со смешанным чувством восторга и зависти подумал я, но когда увидел в альбоме несколько акварельных зимних пейзажей, успокоился и даже обрадовался: мне показалось, что зиму я могу изобразить не хуже. Удивительно ревнива, оказывается, душа у всякого, кто приобщается к миру творчества!

Глубокий след в моей душе оставила лекция эвакуированной ленинградки, учительницы истории Сперанской (в моём классе она не преподавала, и её имя и отчество я не помню). Это была послеурочная лекция для желающих. Их набралось всего человек десять-пятнадцать. Сидели в полутёмном прохладном актовом зале, близко к невысокой сцене. Высокая Сперанская, с прямыми седеющими волосами, серой шалью поверх длинного серого жакета начала с того, что пригласила нас пройтись по солнечной Флоренции 15 века, - Флоренции эпохи Возрождения. Вместе с рассказчицей, спасаясь от жары, мы вошли в таверну. Присмотревшись, увидели сидящего за столиком в углу очень красивого человека с длинными, волнисто спадающими на плечи волосами. Он рисовал, время от времени бросая взгляд в сторону мужчины, который не подозревал, что в эти минуты его увековечивает величайший художник всех времен и народов.

Мы узнали от Сперанской, что имя этого художника - Леонардо, он из местечка Винчи. Узнали, что этот удивительный человек дальше всех метает дротик, лучше всех играет на лютне, он великолепный механик, изобретатель хитроумных машин.

Сперанская не говорила «общими фразами» - она «рисовала словами» картины прошлого, и мы начинали видеть и слышать минувшее в конкретных деталях, как будто были его живыми современниками. Браво! Через многие годы – браво!

ЛЕВ ВЛАДИМИРОВИЧ ЩЕРБА И ДРУГИЕ.

Нам повезло: среди эвакуированных были работники Наркомпроса, большие учёные с семьями. Вместе со мной учился сын профессора Боря Силищенский, вместе с Барминым – дочь наркома просвещенья Тюркина. На уроки русского языка захаживал автор учебника по этому предмету Лев Владимирович Щерба. Рассказывали, что однажды в учительской его спросили про правописание какого-то наречия, он сказал: «Не знаю. Надо посмотреть в орфографический словарь. Словари на то и существуют».

Носители высокой культуры, эти люди заметно повышали общий духовный уровень в городе.

Способствовали этому и гастроли Уржумского Колхозного театра, а также спектакли и концерты, которые ставились под руководством Агнии Павловны Поповой, где впечатляюще исполнялись дуэт Лизы и Полины из оперы Чайковского «Пиковая дама» и даже «Соловей» Алябьева.

ГИПНОЗУ НЕ ПОДДАЛСЯ

Встряхнул город двумя выступлениями гипнотизёр Гасненский, назвавший себя уроженцем Нолинска. После лекции об успехах медицины он давал сеансы гипноза. В числе подопытных добровольцев на сцену поднялся и я.

«Вы спите, спите», - делая округлые движения руками, уговаривал нас гипнотизёр. Я увидел, что все закрывают глаза, и сделал то же самое, только тут же чуточку приоткрыл их, чтобы видеть, что будет дальше. А дальше, подойдя к моему соседу, Гасненский прижал крепко его руки к туловищу и сказал: «Вы одеревенели. Вы не сгибаетесь, вы - ствол дуба». После этого поставил перед ним два стула сиденьями друг к другу, положил на спинки стульев лицом вверх одеревеневшего соседа: шея на одной спинке, икры ног - на другой; быстро поставил возле двух стульев ещё один стул, ступил на него, а с него – на живот подопытного. «Дуб» не согнулся. Для убедительности гипнотизёр стал повторять проделанное - уже со мной.  Я поначалу испугался: не выдержу, - не загипнотизировался же! Но было уже поздно. Напрягся, чтобы не нарушать прямую горизонталь тела. Спинки стульев резали шею и икры ног. «Интересно, как буду падать вместе с гипнотизёром», - подумалось мне. Но падать не хотелось, и я несколько мгновений ценой запредельного напряжения удерживал на себе тяжёлого гипнотизёра. Тот, к счастью, очень вовремя спрыгнул и поставил  меня на место. В свою очередь я вовремя широко открыл глаза, когда Гасненский начал прокалывать длинной и толстой стальной иглой щёки нашему брату. Меня удалили со сцены.

На другой день, доказывая, что гипнотизёр не усыпил меня, я повторил свой подвиг: удержал несколько секунд самого рослого одноклассника - Валентина Погудина. Надо ж ведь самому низкорослому в классе как-то поднимать свой авторитет. Поднималось и самоуважение: гипнозу не поддаюсь!!

ДРУГИЕ МОГУТ, А Я?

Самоуважение, самоутверждение – для подростка и юноши - дело первостепенной важности. Быть лучше, во всяком случае не хуже других – это ли не забота каждого вступающего во взрослую жизнь? Не быть предметом насмешек и упреков, не давать себя в обиду, добиваться поставленной цели - вот к чему стремилось всё моё молодое существо. К этому звал и пример родителей, любимые герои книг и кинофильмов, пример лучших друзей.

Здесь у меня порой доходило до смешного: увидел сверстника, умевшего вышагивать на руках, не успокоился, пока не научился ходить точно так же. Удивился однокласснику, шевелившему ушами, – добился, чтобы шевелились и мои уши.

Досконально запомнил и мысленно отрепетировал десятки приёмов боевого самбо по секретному учебнику отца. Никому не рассказывал о них, но на практике несколько раз проверил.

Шёл однажды по ночной улице – навстречу зигзагами подвыпивший дядя. Иду прямо, уступать дорогу не хочу: с какой стати? Задели друг друга. Встречный поворачивается и, схватив за грудки, наваливается на меня. Вспомнив учебник, я упираю мужику ногу в живот и падаю на спину. Он на моей ноге совершает дугообразный полёт и явно некомфортно приземляется. Я встаю первым и скрываюсь за углом. Объяснять незнакомому нетрезвому человеку, почему он оказался на земле, в мои планы не входило. Я высокопарно размышлял: «Кто-то должен наказывать зло? Кто, если не ты!»
 
«ТРОЦКИСТ» БАРМИН

В конце войны директором школы была Старостина. Имени и отчества её не помню. Да и не хотелось бы называть по имени и отчеству человека, к которому не испытываешь уважения. У неё был ледяной, высокомерный взгляд. Её все боялись. Называли Биссектрисой (преподавала математику). Я рисовал на дверях туалета и классных комнат её карикатурные портреты, но техслужащие стирали их. Геня Кощеев прикрепил кнопками на базарном столбе написанное от её имени объявление: «Ищу мужа. Выйду замуж – стану добрее». Старостина сорвала бумажку и учинила поголовный допрос старшеклассников. Кто-то «сломался». Кощеев был исключён из школы, его друзья-одноклассники объявлены почему-то…троцкистами, а самый близкий друг Кощеева, Юрий Бармин. на выпускные экзамены шёл, как на эшафот: директриса на правах председателя экзаменационной комиссии задавала ему десятки дополнительных вопросов «на засыпку». Мне рассказывали: Юрий держался героически – спокойно, с расстановкой, обстоятельно отвечал, не давая ни малейшего повода для снижения высшей оценки. А экзаменационное сочинение Бармина «Мой друг, Отчизне посвятим души прекрасные порывы» Лидия Алексеевна читала нам в качестве эталона. Многие места его я помню до сих пор.
 
ЛЮБИМАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Я сначала боялся Лидии Алексеевны, а потом всё больше стал уважать её. Прекратил называть Каланчой за высокий рост, как называл вместе со всеми в восьмом классе. Тогда у неё я получил единственную в жизни и потому незабываемую «единицу». Она была поставлена за первое классное сочинение. Страницы моей тетради были красны от поправок и замечаний. Покраснел и я до пят от стыда.
 

Лидия Алексеевна Воробьёва. (В.Путинцев. Б., гель, 2006 г.)

Более строгого и требовательного педагога, чем Лидия Алексеевна, мне встречать не приходилось. В классе устанавливалась тишина ещё до её появления. Беспощадную требовательность учительницы мы принимали, потому что в ней не было придирчивости – была безошибочная справедливость, настойчивая, бескомпромиссная непримиримость ко всему неправильному, желание совершенства. Крупные буквы, которые она уверенно выводила на доске, были образцом каллиграфии. Каждое слово она выговаривала отчётливо, чеканно, складывала слова в недлинные и очень ясные фразы, которые, как гвозди, вбивала в наши головы. Заслужить от неё «отлично» или улыбку одобрения было очень трудно.  Да и задачи она ставила перед нами непростые. Я почувствовал себя на седьмом небе, когда получил высокую оценку за двухчасовой доклад, сделанный без «шпаргалки», по теме «Образ «лишнего человека» в русской литературе 19-го века», а также за сочинение на свободную тему «Мой день в 1950 году».

«ЕЩЁ НЕМНОГО, ЕЩЁ ЧУТЬ-ЧУТЬ»

Новый, 1945 год школа встречала в предчувствии победы. Школьный зал мы украсили нанизанными на нитки комочками ваты. Прикреплённые к верхним дугам проёмов огромных окон и к потолку, они создавали впечатление снегопада. Со стен смотрели нарисованные мною улыбающиеся Дед Мороз, Снегурочка, Баба Яга, Колобок, Ниф-Ниф, Наф-Наф, Нуф-Нуф, Братец Кролик и другие «знакомые всё лица». Было весело.  На маскараде мне захотелось подурачиться в костюме и образе Кокетки. Дурачился от души. Жаль, не было рядом Алика. После восьмого класса он уехал учиться в Челябинское танковое училище.

Уже без него ходил я в кино, куда нас пропускала бесплатно тетя Валя - Валентина Григорьевна Селецкая, жившая в чердачной комнате над квартирой Алика. Война лишила её сына, взятого на фронт со школьной скамьи, из девятого класса, и её материнская любовь обратилась на нас.

В какой-то мере Алика мне заменили новые друзья: Погудин Геня и Голованов Ваня, а также Ваня Молчанов и Геня Усатов - славные ребята, у каждого из которых можно было чему поучиться. Этим они и притягивали к себе.

Всё больше притягивали к себе и хорошие книги, картины. Восхищала сатира Гоголя, Щедрина, Маяковского. Удивляло, как Кукрыниксы изобразили Иудушку: точно таким он и представлялся мне, когда я читал роман «Господа Головлёвы». Приводили в восторг карикатуры Кукрыниксов на Гитлера, Гимлера, Геринга, Геббельса. Часто перерисовывал их с чувством праведного судьи и даже исполнителя беспощадного приговора.

Привлекали также два летних пейзажа в фойе кинотеатра. Говорили, что их автор - высланный из Эстонии Олег Кочубей. Я видел его на улице и на стадионе. Он выделялся рельефной мускулатурой и профилем Данте. Это ещё больше делало его в моих глазах небожителем: разве не бог тот, кто умеет краски превращать в деревья, траву, облака? На картинах Олега был желанный мир: солнце и тишина.

ДОЖДАЛИСЬ!

 
Май 45-го принёс выстраданную Победу.
Не меркнет в памяти тот долгожданный день.
Желанным криком он влетел во все оконца:
- Война окончена!
…И с мира спала тень.
И в каждом сердце засияло солнце.
Над школою взметнулся красный флаг.
Мы без команды строились в колонну.
И был полётно лёгок каждый шаг
По улице центральной к стадиону…
Тянулась к небу первая трава.
Сквозили свежей зеленью берёзы.
И тихо дождик шёл, как чьи-то слёзы,
Смягчая чьи-то громкие слова.
Омытые тем праведным дождём,
Равняя шаг на то святое знамя,
Мы, взявшись за руки, пошли и всё идём,
И наша юность и Победа с нами!

В ВОЕННО-СПОРТИВНОМ ЛАГЕРЕ

Полная Победа была, однако, ещё впереди: предстояло одолеть союзницу гитлеровской Германии – Японию. Наша армия нуждалась в пополнении. И меня, вместе с другими допризывниками, направили в военно-спортивный лагерь, где юношей готовили к армейской службе.

До пристани Медведок – более двадцати километров – шли пешком. Ночью. Чтобы утром сесть на пароход и на нём приплыть в Шурму. Там нас ждала казарма – двухэтажное деревянное здание школы, свободное во время летних каникул.

И всё пошло, как в армии, только одежда своя, гражданская, да вместо боевых винтовок и гранат – деревянные макеты. Противогазы и сапёрные лопаты – настоящие. Утром – «Подъём!», построение, проверка, почти полукилометровая пробежка к пруду, купанье-умыванье в нём, дальше - колонной по четыре с песней   в столовую, после которой весь день – занятия по строевой, тактической, политической и физической подготовке, репетиции к концерту художественной самодеятельности, выпуск стенгазет.
Однажды был выход в кинотеатр на фильм «В шесть часов вечера после войны».

Отводился перед сном и «свободный час» - для писем домой и чтенья книг. За малейшее нарушение режима и дисциплины – наряд вне очереди: мыть туалет, подметать территорию вокруг казармы. Очередным нарядом была только работа в столовой: колка дров, мытьё и чистка картофеля, раздача блюд и мытьё посуды. Мы ждали этого наряда: на кухне ели не по скромной норме, а сколько  душа пожелает. Помню, от свободной порции овсяной каши я опьянел, и меня неодолимо потянуло ко сну.

Хорошо помню также стрельбы из винтовки Мосина по зелёным грудным мишеням. Стреляли лёжа, с колена и стоя.

 - Прижимай приклад к плечу как можно плотнее: будет сильная отдача, может ключицу сломать! – предупредили меня.  И правильно сделали. Я был всех меньше ростом и весом, и мне показалось, что при первом выстреле отдачей меня сдвинуло немного назад из «ячейки». Отстрелялся, однако, нормально. Все три пули положил в цель.

Больше всего запомнился ночной марш-бросок по тревоге. Долго бежали и шли до укреплённой высоты «противника». Уже начало светать, когда сходу бросились штурмовать её, обстреливаемые холостыми патронами из пулемёта Дектярёва. Забросали этот пулемёт деревянными гранатами и взяли высоту. Домой шли, засыпая на ходу.

Нелёгкую армейскую жизнь скрасила дружба с парнем из Малмыжа – Дерюгиным, правофланговым в моём отделении. Он был заядлым книгочеем, и нам было о чём поговорить.

К сожалению, мой приятель не был оставлен на вторую, чисто спортивную половину нашей лагерной подготовки, по завершению которой я получил документ, дававший право вести уроки физкультуры в школе!

В спортивном лагере меня оставили потому, что я лучше других выглядел на гимнастических снарядах (заслуга Андрея Николаевича Погудина). Правда, в лёгкой атлетике тягаться с лучшими мне было не под силу. Шурминский парень с несправедливой фамилией Дураков, некрасивым лицом, но очень красивым телосложением - настоящий Геркулес, - пробежал на зачётных стартах стометровку за 12 секунд, а я затратил на неё больше четырнадцати. В прыжках в высоту с разбега не сумел преодолеть даже зачётные 125 см. Девушка-судья, сжалившись, всё же поставила мне зачёт, доложив начальству, что я взял 125 см. на повторном экзамене. Этот позор долго будет занозой сидеть во мне.

ЗАСЫПАЮ, СТОЯ

Таким же жгучим был для меня и позор возвращения под конным конвоем в деревню Липино с половины пути из неё в Молотовск. Липино было местом работы группы допризывников, мобилизованных военкоматом и направленных им в распоряжение Зыковского сельсовета для помощи колхозникам в уборке урожая.

Только что вернувшийся из спортивного лагеря, я оказался в числе дюжины мобилизованных на трудовой фронт.

Командовал нами молоденький офицер. Спали в трёх избах, теснясь на полатях. Кормились у хозяек колхозными картошкой и молоком с хлебом. Работали кто в поле, кто на току.

Праздником был наряд крючить горох (сгребать его на поле чернем косы или граблями в груды), затем вилами грузить на телегу и отвозить на ток. Пока везёшь - лущишь стручки, которые помягче. Воз движется медленно. Дорога неблизкая. На гороховом возу мягко. Благодать!

Совсем другое дело - обслуживать на току сложную молотилку. Она «жрёт» снопы – успевай подавать. Их заталкивает ей в жёрло расторопный инвалид. У него одна нога - ниже колена - деревянная. На глазах – тёмные специальные очки. Лицо – сплошная борода. Он – мастер своего дела. Работает, как машина, лишь с перерывами на обед и ужин, до половины

двенадцатого ночи. Мы валимся с ног от усталости, а он: «Давай, давай!»

 
Сноп беру - и засыпаю стоя.
И валюсь, как сноп.
- А ну вставай!
С той поры мне в жизни нет покоя
И звучит в душе: «Давай, давай!»

Наступило 30-е августа. «Послезавтра на учёбу, а нас всё держат в Липино! Так не должно быть!» - подумал я и решил с одним из своих школьных товарищей отправиться пешим порядком восвояси. Была отмерена уже половина дороги, как мы услышали топот копыт. Всадник   остановил коня перед нами. Это был наш военкоматский главнокомандующий. «Хорошо, что я вас догнал, - сказал он. – Докладывать о побеге не буду. За мной!»  И мы понуро зашагали по только что пройденному пути.
31-го августа все маршировали домой по приказу военкома.



 
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
"Но мы живём, чтобы оставить след...". Памяти депутата М.Лихачёва.
Просмотров: 989

С.Щедрин в Нолинске
Просмотров: 793

Герой Советского Союза А.Рухлядев. Письма с фронта.
Просмотров: 876

Новое на форуме
Обращение НКО Фонд «Возрождение» г. Нолинска
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 18.11.2018
Ответов: 0
Вятский фотохудожник А.М.Перевощиков
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 08.10.2018
Ответов: 1
Нелли Неженцева. Олеся и два художника
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 05.10.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Валерия Ситникова. Избранное
Просмотров: 929

Валерия Ситникова - Земная душа
Просмотров: 2536

Стихи Минченковой Г.
Просмотров: 1445

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018