Четверг, 18.10.2018, 09:47
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Нелли Неженцева: "Была мне Музой моя мама - А. Анфилатов"
Дата: 08.10.2018

Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии
Дата: 04.10.2018

Тайна одной фотографии
Дата: 03.09.2018

История фабрики "Пятиугольник"
Дата: 08.08.2018

Второй после Сталина
Дата: 05.08.2018

Н.Неженцева о нолинском поэте А.Анфилатове
Дата: 04.08.2018

Из истории Ботылей и Вятского края
Дата: 29.07.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18


ПОСЛЕ УРОКОВ

Покончив с домашними заданиям, Юра брался за любимое дело - чтение книг. Меня тянули к себе лыжи и коньки.  

Устав гоняться друг за другом, петляя между деревьями за речкой, мы проверяли себя на смелость.

- Слабо скатиться здесь?- подзадоривали мы друг друга и летели вниз  с крутого речного берега в самых рискованных местах. Однажды додумались даже прыгать на лыжах с крыши невысокой баньки, стоявшей у берега!

Лес, река, улица были настоящей школой физической закалки и мужества. Героем считался тот, кому удавалось зацепиться крюком на дальнем конце жёсткой проволоки за задний борт грузовика и прокатиться на лыжах или коньках «зайцем» вдоль улицы.  
        
За такое геройство я чуть не поплатился жизнью. Прикрутив снегурки к валенкам и вооружившись проволочным крюком, я отправился на охоту за грузовиком. Автомобили тогда появлялись на улицах не часто.  Мне повезло…. Полуторка, за которую я зацепился, ехала в середине села медленно. А на окраине стала набирать скорость. Я наслаждался. Вдруг… в глазах сверкнула молния… Дальше – тьма. Очнулся с гудением в голове. Она была словно налита свинцом.  Руки и ноги – тоже.  «Где я?» Осмотревшись, понял: на окраине села.  Стал соображать: «Что произошло? Ясно: коньки запнулись о дорожный хохряк, и я хлопнулся со всего маху лбом о ещё слабо заснеженную землю».

Встал на ноги с трудом. В окнах уже начали зажигаться огни. Ни родителям, ни бабушке с дедом о случившемся ничего не сказал.
Но не всё подобное можно было утаить.

ЧУДО – ЮДО

 …Поздняя осень. Ясное, солнечное, морозное воскресное утро.  Пруд подо льдом. Лёд прозрачный, тонкий, однако уже «держит». Правда, под человеком прогибается и с тихим звоном пускает одну за другой трещины, так что сближаться нельзя, и смельчаки катаются, стремясь держаться подальше один от другого.

- Вить, лови! – слышу я   знакомый голос приятеля, который бросает что-то в мою сторону. Вижу: это металлический биллиардный   шарик. Он, сверкая, катится ко мне. Я снимаю шапку и ловлю шарик ею, как силком.  Заглядываю в «силок», а он… пустой!
- Чудо-юдо! – кричу. - Был шарик – нету шарика!   
    
Этот крик привлек видевших, как я ловил сверкавшую кругляшку, они – ко мне…  И я почувствовал, что проваливаюсь. Солнечный свет потускнел, словно его резко кто-то загородил серовато-охристой полупрозрачной простыней. Лицо обжёг холод. «Тону!» - отчётливо мелькнуло в голове, и я начал молотить руками и ногами. Солнце, которое слабо мерцало сквозь пелену воды, начало приближаться, как вдруг кто-то дерганул меня за валенок вниз.  Мимо промелькнула вверх чья-то искажённая ужасом физиономия с вытаращенными глазами. Я ощутил, что валенок с моей ноги наполовину сдернут. Чтобы не потерять его, перестал молотить ногой, на которой он едва висел, и с двойной яростью стал мотать другой и загребать руками. Голова начала кружиться: силы заканчивались. Я был на волоске от потери сознания, когда пересёк грань, отделявшую воду от воздуха, жизнь от смерти.

«Жив!!! - кричало всё во мне.  И валенок с коньком – на ноге!»

Перед моими глазами предстала незабываемо- радостная картина: от меня, как тараканы, ползли в разные стороны мои друзья! И я устремился за ними.  Лёд немного прогнулся у краёв полыньи вниз, вода залила его, и я не столько заполз, сколько заплыл на его спасительную твердь. 
        
Когда приближался к дому, всё сверкало и звенело на мне. Наверное, я был похож на рыцаря в латах.  Бабушка с трудом освободила меня от ледяных оков и, дав   стакан горячего молока с мёдом, уложила на свою печную лежанку. Обласканный теплом, я заснул.
- Водолазом будешь, - пошутил отец, узнав о случившемся.

ДВА ВЫСТРЕЛА

Но ему было не до шуток, когда я чуть не застрелил своего друга Тольку.

Мы вдоволь наигрались в «чиж-палку», в «колесо» (кто дольше не уронит жестяной обруч, заставляя его катиться ударами деревянного черешка), в «разведчиков»:  честно считая до ста, все  разбегались в разные стороны и прятались, после чего каждый старался первым обнаружить другого. «Путя, ты в лопухах! Пиф-паф! Ты убит!»- кричал Толька, празднуя победу. Но бывал и «на моей улице праздник»…

Лопухи служили не только местом для укрытия при игре в «разведчиков», но и оболочкой для «бомб»: в широкие листья, свёрнутые конусом, мы упаковывали, как в кульки, несколько горстей дорожной пыли – её много было на нашей улице – и обеими руками старались как можно выше подбросить их в воздух. Когда кулёк шлёпался о землю, оболочка разрывалась, и пыль клубом разлеталась во все стороны, как пороховой дым во время взрыва.   «Бабах!»- кричали мы в этот момент.

Ещё интересней было стрелять из игрушечной пушки, которую купил мне отец. Постреляв из неё, мы шли «палить» из настоящего ружья. Оно висело на стене в Толькиной квартире, располагавшейся на втором этаже деревянного дома, который был недалеко от нашего. Ружьё всегда было «холостым». Толька снимал его со стены, взводил курок и, прицелившись в кошку или в меня, нажимал на спусковой крючок. Вслед за Толькой то же самое делал и я. Ружьё было тяжёлое, и поначалу взводить курок было страшно. Потом страх прошёл. Щёлкалось уверенно, привычно.

Вот и на этот раз я взял друга на прицел, хотел нажать на крючок, но тут во дворе раздался громкий плач Толиной сестрёнки. Толя - к ней. Я вешаю ружьё на стену и, чтобы не оставлять его на взводе, нажимаю спуск.   ТАРАРАХ!!! – и всю комнату заполняет сплошная молочного цвета известковая пыль от побелки и штукатурки.  Я в этой пыли интуитивно нахожу направление к двери и лестнице и, не помня себя от ужаса, бегу домой.  Открываю калитку в огород и прячусь за грядками, потом -  в кусты сирени.

Через какое-то время в дверях калитки появился отец с ремнём… не на гимнастёрке, а в руке.  Он не видел меня, но позвал: «Где ты? Выходи!»  Я покорно вышел. Должно быть, по моему виду поняв, насколько глубоко я потрясён случившимся: не потрясён, а раздавлен, убит, - отец    ни слова не сказал и ремень в дело не пустил.  До сих пор я благодарен ему за это. Молчание -  иногда самый мудрый судья и воспитатель.

Ничего не сказала мне и мама ещё раньше, когда я не сумел скрыть от неё две свежие рваные раны на кисти руки. Пришлось признаться ей в жутчайшем преступлении.

Я с двумя товарищами, братьями Товкой и Вовкой, решил проверить, пробьёт пуля отцовского нагана нашу печку насквозь или нет.  Видя, как отец чистит наган и заряжает его патронами из коробки, хранившейся в верхнем ящике бельевого шкафа, я подумал: патронов много, их почти не убудет, если я возьму себе один. И когда никого дома не было, я стал обладателем металлического, величиной с мизинец, цилиндра, из которого смотрела тупая пуля.

Не показать такое приобретение друзьям было сверх моих сил. Показал. А что дальше? С решением этого вопроса медлить было нельзя, и у нас родилась гениальная идея.

Мы поставили к печке стул, положили патрон на дальний от неё край,  выдвинув немножко  за кромку сиденья,  чтобы под капсюль патрона можно было   поднести огонь спички. Я поднёс зажжённую спичку к капсюлю – но выстрела не последовало.  Зажёг вторую…  Сколько сжёг, не считал. Подумал: патрон негодный.  Вдруг -  вспышка и одновременно хлопок!

Патрон, разорвавшись, продырявил своими раскорёженными краями мякоть моей ладони между большим и указательным пальцами и упал на пол. Сначала я даже не почувствовал боли. Рана была не очень большая и не кровоточила, у неё были синие края. И от неё пахло пороховым дымом. Удивительно, что, пережив мгновенный шок и убедившись, что никто не убит, мы устремились рассматривать не мою рану, а развороченный патрон и пулю, которая, оставив на стенке печки совсем небольшую вмятинку, спокойно лежала на полу. Озадаченные неожиданными результатами эксперимента, мы стали думать о том, как оставить всё в тайне.  

О случившемся узнала от меня только моя мама, которую заинтересовала неумело сделанная верными друзьями повязка на моей руке.

ТОВКА И ВОВКА

Товка и Вовка Созиновы родителям ничего о наших боевых испытаниях не рассказали, тем более, что их отец был начальником милиции, а значит и моего отца.  В комнате у них было светло, чисто и стояло много книг на этажерке. Одну из них – о Чуке и Геке - мама Товки и Вовки читала нам вслух.  А потом мы крутили диск с нарисованными по краям красноармейцами.  Диск можно было крутить рукояткой и смотреть на него в небольшую прорезь загородки, тогда вместо многих солдат был виден один, но не застывший на месте, а шагающий!

Ещё у Созиновых привлекал   калейдоскоп.  Меня трудно было оторвать от него, -  хотелось смотреть и смотреть на удивительные цветные узоры, которые обновлялись при каждом повороте волшебного цилиндра.

Созиновы дали попробовать виноград, привезённый из Крыма, где начальник милиции отдыхал на курорте во время отпуска. Товка и Вовка показывали фотографии с морем и пальмами, с мужчинами в белых брюках и женщинами в белых шляпах. Люди в белом толпились возле белых дворцов.  Это многолюдство не походило на то, которое я видел во время субботника, когда всё село вышло с топорами, пилами и лопатами на работу по устройству заречного парка, или на многолюдство во время первомайских и ноябрьских демонстраций, или во время выборов в Верховный Совет СССР: тут никого в белых штанах и белых шляпах не было. Но зато было много красных флагов и блестел инструментами духовой оркестр, которым руководил Мокрецов, игравший на трубе.
 
 ЗА ТАКИМ -  В  ОГОНЬ И В ВОДУ.
 
Я записался в руководимый Мокрецовым детский кружок духовых инструментов. Занятия проходили в мрачноватом фойе Дома культуры. Мне хотелось играть на трубе или барабане, а дали никем не занятый альт. Скоро выдувать однообразные гаммы мне надоело.  Я перестал ходить к низенькому пожилому Мокрецову и переметнулся в школьный кружок ИЗО, узнав, что им руководит ссыльный прибалт Олег (отчество не помню), который при появлении в Богородсом сразу же обратил на себя внимание ребятни тем, как плавал и как скользил на лыжах. Мы плавали по-собачьи или сажёнками, а он – стремительным кролем. Мы тогда не знали этого слова. Не знали и слова «перекидной». Так называется стиль, который позволяет лыжнику развивать большую скорость на равнинных участках и который мы тотчас же собезьянничали у молодого учителя рисования.

Он был ослепительно красив, особенно в профиль. Идеально сложен – даже лучше, чем мой отец!

На уроках рисования и занятиях кружка он почти ничего не говорил - он показывал, что и как надо делать: как держать карандаш и кисть, как смачивать водой бумагу, наносить на неё краски. Одно округлое движение руки с карандашом - и на его листе бумаги, прикнопленной к планшету, возникал контур яблока. Все повторяли учителя. Он осторожным, мягким прикосновением кисти заполнял жёлтым цветом половину контура яблока, прополаскивал кисть, набирал на неё красную краску и наносил её рядом с жёлтой. На границе два цвета соприкасались, сливались и мягко, красиво переходили один в другой. Яблоко получалось как живое!

ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ
 
Мне повезло на учителей. Не мне одному, конечно, - всем богородским ребятам. Правильнее – всем ребятам нашей тогдашней Страны Советов. Это громко сказано, но это так. Пятый класс я начинал уже в новом, только что построенном двухэтажном здании Богородской средней школы. Лето перед тем провёл в пионерском лагере, в селе Ухтым. Жизнь наша была переполнена занятиями в различных кружках и секциях, творческими конкурсами, а также соревнованиями и военно-спортивными играми. Нас водили купаться, учили стрелять из духовых ружей, надевать противогаз, делать перевязки. Нашими спутниками были волейбольные и футбольные мячи.

ИЗ НАЧАЛЬНОЙ – В СРЕДНЮЮ. ГУТЕН ТАГ!

В светлый, просторный класс только что построенного здания, где ещё пахло свежей краской, я вошёл с волнующим ожиданием чего-то необычного: знал, что каждый предмет будет преподавать отдельный учитель.

И вот в класс на первый урок, урок немецкого языка, вошла в белой кофточке и чёрной юбке чуть ниже колен совсем молоденькая учительница. «Гутен таг!» - приветливо сказала она, и мы, повинуясь жесту её рук, встали, поняв, что она поздоровалась с нами. После этого она, также жестом, приказала нам сесть. Жест сопровождался словами: «Зетцен зи ойхь!». Было совершенно ясно, что «зетцен» - это «садитесь!»… Учительница показала на себя и произнесла: «Майне наме…» Дальше мы услышали её имя и отчество. «Майне» было похоже на «моё», «наме» - на «имя», и мы догадались, что   она сказала: «Моё имя -… К сожалению, я не запомнил ни имени, ни отчества, ни фамилии этой замечательной учительницы. Она не сказала в течение урока ни одного слова по-русски, но мы поняли, что немецкое «бух» - книга, познакомились с немецким алфавитом и даже научились читать: «Анна унд Марта баден»!

Эта же учительница пришла на урок пения, принеся с собой патефон, завела его и познакомила с песней «Любимый город». У «немки» был очень приятный серебристый голос, и в конце урока мы вместе с ней уверенно и с удовольствием пели: «Любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны».

Чуть старше была учительница русского языка и чтения. Её фамилию я запомнил: Урванцева. Эта черноволосая учительница тоже была очень красива. Она награждала хорошие ответы такой доброй улыбкой, что мы лезли из кожи, чтобы её заслужить.
Естествознание мы полюбили за экскурсии в природу и за «картинки», приносимые на уроки: большие красочные изображения цветов, листьев, деревьев. Учительница была для нас не биологичка, а биологиня, - высокая, величественная, в зелёном платье  и  светло-золотистыми волосами.  Сочетанием этих цветов она напоминала растение лютик, рассказывая о строении цветка которого, строгим взглядом обрывала хихиканье девочек при показе тычинок и пестиков.

Очень разными были мои новые наставники: хорошие учителя не походят друг на друга.
 
Сразу «уважать себя заставил» жёсткой требовательностью учитель географии, низкорослый конопатый крепыш, он же - проворный нападающий в сборной села по футболу.

ФУТБОЛ

Я любил футбол. Восхищался лучшим нападающим богородской сборной - красивым грузином, когда тот обводил игроков сборной соседнего села Уни.  Переживал за своего отца: он был самым быстрым на поле, но… голы забивали другие.

У меня   меткие удары тоже не получались. Однако даже старшие по возрасту пускали меня в свои команды, потому что я приносил с собой отличный футбольный мяч, который купил мне отец. Такого мяча ни у кого больше не было.  

Однажды отец взял меня с собой, когда богородские футболисты ездили на матч в Суну. Дорога была долгой. Ехали в открытом кузове грузовика. Трясло основательно.  

Сыграли вничью. Очень переживал за отца. Его, устремившегося на предельной скорости к чужим воротам, принял на корпус плотный защитник, - перебросил через себя.  Я был возмущён судьёй, который никак не наказал костолома, и восхищён дорогим мне человеком:  он после головокружительного  кувырка  приземлился на обе ноги и продолжал играть, как будто ничего не произошло.    
 
В деталях помню свою первую футбольную удачу. Взъёмом голой ступни я плотно «зацепил» отскочивший передо мной мяч, и тот перелетел защитников и нерасчётливо выбежавшего из ворот вратаря-«дырку». ГО-О-ОЛ!

Правильно говорят: всё, что в первый раз, не забывается.

НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ И ТАКОЕ

До сих пор перед глазами милицейский конвой, который вёл понурившего голову человека с руками за спиной.

До сих пор в ушах гремит троекратный залп из винтовок, произведённый милиционерами над могилой товарища, погибшего в схватке с бандитом.

До сих пор в памяти фигура победителя межрайонных соревнований по лыжным гонкам: он был заметнее всех: в красном свитере, без шапочки. Я услышал: «Чемпион из Уней».  Сколько человек ушло перед ним на двадцатикилометровую дистанцию, я не считал.

Он стартовал последним – пришёл первым! Никто не верил своим глазам.

В УНИ

И вот я еду туда, где живёт этот невероятный лыжник.

В душе щемящее чувство утраты чего-то дорого, к чему крепко прирос, боролось с предвкушением чего-то нового, более яркого, чем всё, что оставалось позади. Выехали   солнечным январским утром, а вечером полозья трёх наших саней уже скользили по улицам занесённого   снегом села, куда перевели отца по службе.
 
 
- Лико, сколь у них в санях-то! - услышал я говорок, отличавшийся от богородского. Дед хлопотал возле большого сундука со «струментом», с которым не хотел расставаться ни при каких обстоятельствах.  Сундук первым внесли в просторную квартиру нижнего этажа двухэтажного деревянного дома, находившегося недалеко от массивного собора.

Шли зимние школьные каникулы, и я несколько дней посвятил изучению Уней, а также их ближайших окрестностей. Освоил крутой лыжный спуск в овраге, который был куда глубже, чем овраг в Дворинке – дух захватывало. На коньки вставать не пришлось: огромный пруд был занесён толстым слоем снега. Под глубоким снегом лежало и поле стадиона возле собора, в котором размещался Дом культуры, кинотеатр и библиотека с просторным читальным залом. Здесь, на длинном столе, лежали «Мурзилка», «Костёр», «Крокодил», «Пионерская правда», и я зачастил туда.
Унинская НСШ

Семилетка, в которой предстояло провести два года, находилась далеко, на другой окраине села. Мой пятый класс оказался забит до отказа. Пришлось сидеть за партой третьим. Ничего. Притёрся. Сошёлся с одноклассниками легко. Программное отставание по арифметике быстро ликвидировал с помощью домашних занятий у математички, в комнате которой висела написанная масляными красками небольшого размера картина: по лесной зимней дороге мчится запряжённая тройкой обезумевших лошадей кибитка; за ней гонятся волки, один уже совсем близко; в кибитке – сжавшаяся от страха красивая девица; рядом - молодой, одетый по-военному человек с усиками, он прицелился в ближнего волка, стреляет в него: из дула ружья - сноп пламени! Картина восхитила меня мастерством исполнения: снег был как настоящий, мех на воротнике барышни – тоже. «Вот бы и мне так!»- думал я. И старался изо всех сил, когда в классе был объявлен конкурс на лучший рисунок. Старался не один я. В итоге   стены класса чуть не до потолка пестрели рисунками. Каждый автор ревниво сравнивал свои работы с другими, и каждому казалось, что его творения - самые яркие.

УНИНСКИЕ УЧИТЕЛЯ

Унинские учителя не уступали богородским в неповторимости. Молодая, круглолицая, солнечная учительница физики преподавала ещё и рисование. Она смотрела, что у нас получается, и то и дело показывала всем наши лучшие попытки выполнения её заданий.  Так она поощряла наши успехи и стремление к ним.

- Сегодня рисуем петуха, - сказала она однажды. - Все знают, какие у петухов большие красные гребни на голове, какие красивые хвосты!»- и она восхищённо изобразила жестом рук контур петушиного хвоста.

Я вспомнил дворинских петухов – нашего и соседского -  и принялся за работу. Подойдя ко мне, учительница радостно объявила классу, что у меня не один, а два петуха и что они, как им и положено, дерутся.

- Нарисуй драчунов на доске, - предложила она мне, протягивая мел. Я взял его и   почувствовал себя учителем. Это было необыкновенное чувство.

Восхищал географ: человек-глыба.  Невероятно длинной указкой он, не сходя с места, доставал до любой точки большой карты полушарий Земли. В перемены около этой карты мы устраивали соревнования: кто первый правильно ткнёт пальцем туда, где находится произнесённое кем-либо географическое название:

- Лимпопо.
- Я нашёл!
- Кушка.
- Вот она!

Благодаря этой игре, мы знали, где озеро Чад, где мыс Надежды, где пролив Лаперуза.

Вся карта была выучена наизусть.
Учитель географии Унинской НСШ Сергей Георгиевич Преснецов

Уважение к географу зашкалило после того, как он, требуя взглядом и не дождавшись от нас тишины, грохнул приподнятым за края учительским столом об пол. В перемену мы скопом едва смогли сдвинуть с места тяжеленное, старых времён сооружение. Богатырскую силу ребятня чтит высоко.

ВОЖАКИ

Признанными вожаками в унинской ребячьей среде были два «долгана»: сын заведующего сберкассой рыжий Борис Большаков и сын начальника милиции Лиодор (Дора),  спокойный  смуглокожий рассудительный парнище  с  красивым  и мужественным  лицом  Александра  Македонского.
       
Борис, заядлый книгочей, показывал мне свои книжные сокровища.  Среди них были особенно заинтересовавшие меня дореволюционные журналы с картинками, изображавшими дирижабли и ещё какие-то летательные аппараты диковинных конструкций, а также людей будущего. «Будетляне» и «будущелы» (великолепные неологизмы Велемира Хлебникова) были с огромными головами и чахлыми туловищами, тоненькими, маленькими ручками и ножками.  Это тревожило. В это не хотелось верить.

На столе в квартире Бориса лежала, пополняясь, стопка «Пионерской правды», и мы вместе читали печатавшуюся в ней повесть «Тимур и его команда». Борис горел желанием походить на Тимура. Он собрал с десяток знакомых ему ребят в пустовавшем дровянике сберкассы, обсудил и утвердил с ними цепочку оповещения, предложил организовать собственную сборную библиотеку, куда сам тут же выложил большую стопу своих книг. Все сбегали домой, и каждый тоже принёс что-то своё. Моим вкладом были любимые «Приключения капитана Врунгеля», «Приключения барона Мюнхгаузена», «Старик Хоттабыч» и «Дядя Стёпа». Был разработан и вывешен график ежедневного часового дежурства каждого из нас.  Дежурный должен был вести журнал выдачи и приёма книг, записывать, кто и когда какую книгу взял, кто и когда вернул. Благодаря этой библиотеке, я стал   почитателем Александра Дюма, Жюля Верна, Майн Рида, Марка Твена и Николая Островского. Его «Как закалялась сталь» Борис принёс мне в больницу, где мне неделю пришлось лежать с перевязанной ногой после того, как, перепрыгивая заросшую травой канаву, я наступил босой ногой на зубчатое дно сломанной бутылки.
             
Рана была серьёзная.

Читая про Павку Корчагина, я забывал о боли в ноге, терпеливо переносил перевязки.  Вышел из больницы другим человеком.

Тянуло меня и к Лиодору. Он был непобедим в сражениях на самодельных шпагах, когда мы играли в мушкетёров на опушке молодого елового леса за селом. Всё было по-честному: шпаги из вереса у всех одинаковой длины, соперники при делёжке подбирались одинакового роста, задетый шпагой противника должен был признать  себя «убитым», прекращать  схватку и уходить на специально  отведённый для выбывших из игры «пятачок», куда в конце сражения  являлись и победители. После этого делились снова, мечтая попасть в команду Лиодора и насладиться ни с чем не сравнимым счастьем победы.  Став взрослым и прочитав марксов ответ   на анкетный вопрос «Ваше представление о счастье», я вспоминал наши унинские мушкетёрские сражения: они подтверждали правоту гения.

Лиодор неизменно побеждал и в наших соревнованиях «конструкторов» бумажных летательных сооружений: стреловидных «галок», крылатых бесхвостых и хвостатых «ворон», четырёхугольных длиннохвостых «змеев». Его изделия взлетали выше и планировали дольше других.

Была также у пацанвы полоса увлечения «духовыми пистолетами» из трубок, которые стреляли жёваными бумажными комочками.  Дальность полёта и «убойная сила» этих пуль зависели от силы лёгких стрелка. Ценились неожиданность и точность выстрелов. Особенно страдали от «снайперов» нравившиеся им девочки, а также ненавистные ябеды.

ГРОЗНОЕ ОРУЖИЕ

Грозным видом самодельного боевого оружия стали «пистолеты» из упругой проволоки. Конструкция их была предельно проста.

Пружинным проволочным пистолетом можно было принести немало разнообразных неприятностей кому и чему угодно. В школе поднялся шум и произвели расследование, когда какой-то «щелкунчик» решил в раздевалке испытать на прочность пуговицы у всех пальто, которые там висели. Проволочное оружие подверглось запрету и конфискации. А до этого оно широко использовалось в мальчишеских перестрелках. На кончик проволоки укреплялся проткнутый насквозь кусочек сырой картошки, глиняного или бумажного (из жёваной бумаги) шарика, и зазевавшиеся, потирая ушибленное место, давали себе слово впредь быть бдительнее. Конструкторская мысль моих сверстников не дремала.

В летние дни я и мои друзья много времени проводили, плавая и ныряя в прозрачной зеленоватой воде огромного пруда, на берегу которого находилась общественная баня и районная больница.
 
Унинский больничный пруд

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Широчайшие возможности для применения бившей через край энергии подростков давали летние пионерские лагери.

После успешного окончания шестого класса я получил путёвку в пионерский лагерь под Нововятском. Это было что-то вроде «Артека». В лагере работало множество кружков: технических, художественных, спортивных. Проводилось большое количество соревнований, конкурсов, игр. Звонок, звавший в столовую, звучал не три, а пять раз. Это был рай, устроенный для детей в СССР Советской властью. Мы видели: этот рай охраняют красноармейцы. Их палаточный городок располагался рядом, и боевые учения проходили на наших глазах.  Как добрые соседи, мы обменялись гостевыми визитами. У меня подробно рассказано об этом в поэме «Мы».

Там ни слова, однако, нет об интересном и важном эпизоде, который помнится во всех деталях.

Нас построили на линейке и сообщили, что в Нововятск заброшен вражеский диверсант, возможно, он скрывается в лесу, на опушке которого стоит наш лагерь, нам надо прочесать лес, обнаружить и поймать диверсанта.

Мы были построены цепочкой вдоль кромки леса.

- Соседей справа и слева из виду не терять. Кто заметит подозрительного человека, должен подать условный сигнал: «Ку-ку! Ку-ку!» Услышав его, все бегут на сигнал и окружают шпиона!

Сердце гулко заколотилось в груди.  Хотелось первым заметить опасного врага, которого следовало захватить и обезвредить.

Увы! Первым оказался не я. Но я вместе с другими бросился туда, откуда раздалось «Ку-ку», и увидел убегающего от нас мужчину в сером.

- Стой! Не уйдёшь! - кричали мы, тесня вражину в  сторону лагеря. Добежав до нашего спального корпуса, диверсант, спасаясь от нас, взобрался по пожарной приставной лестнице на крышу.
- Попался! Сдавайся, гад! - требовали преследователи, столпившись у корпуса. А диверсант снял фуражку и белую повязку с лица, которой обматывают щёки, когда болят зубы, - и мы удивлённо и разочарованно ахнули: на крыше стоял … директор лагеря.

Это была игра, боевое учение.  Директор слез с крыши, приказал нам построиться и объявил всем благодарность за чёткое выполнение боевого задания.

А через несколько дней мы услышали из громкоговорителя предупреждение о важном правительственном сообщении. Предупреждение повторилось несколько раз. Нас охватила тревога. Тревожное ожидание оправдалось. Мы услышали короткую речь Молотова о вероломном нападении гитлеровской Германии на СССР и незабываемые слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Что-то невидимое и тяжёлое придавило плечи; солнце стало светить не так, как прежде, – более тускло; лица людей сделались сосредоточенными, строгими.

Лагерь закрыли на неделю раньше срока. В ожидании автобусов и легковых машин, на которых нас развозили по домам, мы обсуждали, сколько дней понадобится, чтобы наши лётчики, танкисты, артиллеристы и пехотинцы в пух и прах расколошматили фашистов. Нашли две доски, сколотили из них крест, воткнули его в противопожарный ящик с песком, написали углем на кресте: «ГИТЛЕР КАПУТ!».

В Унях меня высадили из «Эмки» возле нашего дома. В селе всё было на прежнем месте, но – всё было уже другим.   Неотступно сверлила мысль: где-то там сейчас стреляют и убивают.

Отца взяли в армию. «Его не смогут, его нельзя убить. Он сильный, ловкий, быстрый. На соревнованиях он дальше всех метал гранату, стремительнее всех мчался по беговой дорожке!» - гнал я от себя тревогу за отца.

Дед днём отсыпался, придя с ночного дежурства в сберкассе. Бабушка неслышно хлопотала на кухне. Мама рано уходила из дому и поздно возвращалась домой после работы в кухне районной больницы. В поздние часы я видел её сидящей над заказной работой: мама бралась шить и вышивать стёганые одеяла. Они у неё получались очень красивыми (я видел, как она сама любовалась делом своих рук), и в домашней работе у неё перерывов не было.

За продуктами по карточкам приходилось бегать мне. Помню первый поход за ними. Отоваривали за прошедший месяц. Большой кусок топлёного масла получился с довесками. По дороге домой я их съел. То ли масло оказалось не очень свежее, то ли в количестве съеденного наголо сверхкалорийного продукта получился перебор, я мучился так же, как тогда, когда наглотался ядовитого дыма экзотической сигары.

Ещё мучительнее было видеть и слышать проводы на фронт: женщины висли на шеях мужчин, женский вой раздирал душу.

На стадионе одетый по-военному человек командовал одетыми в штатское. Выполняя его приказы, люди ходили строем, поворачивались налево, направо, кругом, ложились, вставали, надевали и снимали противогазы. Среди них был наш преподаватель географии. Мы видели, как трудно ему было ложиться, надевать противогаз, но он старался не отставать от других.

ПЕРВАЯ ВОЕННАЯ ОСЕНЬ

Приближалась первая военная осень. В лесу появилось много грибов, и бабушке пригодилось умение готовить грибовницу из масленников и синявок, красноголовиков и белых грибов. Опята шли на сушку. Однажды мы с мамой принесли из пихтового леса несколько бельевых корзин, доверху наполненных этими симпатичными грибами.

Иногда я отправлялся далеко за село на речушку за пескарями. Дед научил меня ловить их на удочку ещё в Дворинке. Снасть была самодельная: леска из тонкой льняной нити, поплавок из сосновой коры, грузило из кусочка свёрнутой в трубочку и расплющенной жести, крючок загнут и  выточен дедом из тонкого гвоздика. Пескарь брал уверенно и безотказно.  Большой эмалированный фиолетовый чайник, который я выносил из дому пустым, на речке заполнялся водой, а  домой доставлялся до крышки наполненным чешуйчатыми веретёнцами.

- Кормилец! – хвалила меня мама. Эту похвалу до сих пор считаю высшей на свете.

Осенью кормильцу доверили боронить больничное поле. Я уже заканчивал мельчить комья вспаханного клина, как вдруг моя лошадка-молодяжка метнулась в сторону. Мне объяснили потом, что, наверное, она испугалась полевой мыши. Подскочившая борона, чиркнув железным зубом по виску, уронила меня и ещё больше испугала молодяжку.

Подбежавшие ко мне женщины   доложили   маме:

- В рубашке твой родился! Кость не задело, только кожу порвало.
- С какого фронта? – спросил дед, увидев меня в повязке, пропитанной кровью.


 
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Нолинские корни художника В.Васнецова.
Просмотров: 670

Покровский Борис Сергеевий
Просмотров: 1238

Значение слова "Нолинск" в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона
Просмотров: 924

Новое на форуме
Вятский фотохудожник А.М.Перевощиков
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 08.10.2018
Ответов: 1
Нелли Неженцева. Олеся и два художника
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 05.10.2018
Ответов: 0
Киров в х/ф "Временные трудности"
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 22.09.2018
Ответов: 1
Поэзия нолинчан
Стихи Чупракова А.И.
Просмотров: 1944

Хаустов Л. Лирический горизонт
Просмотров: 1495

Стихи Дьяковой Оксаны
Просмотров: 1207

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018