Четверг, 17.10.2019, 22:16
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Пейзажи русской глубинки: Нолинск
Дата: 30.09.2019

В.Путинцев. Первая
Дата: 02.07.2019

Мировой рекорд нолинчанина Ю.Кашина. Интервью.
Дата: 01.06.2019

Как в Нолинском уезде дороги строились
Дата: 19.05.2019

Юрий Куимов. Вещь в себе
Дата: 19.05.2019

Художник, поэт А.И.Скорняков
Дата: 12.05.2019

Т. Ведерникова, В. Изместьев.  Вятская земля
Дата: 20.04.2019

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Русские новости
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Яндекс.Метрика


ШКОЛА ВОЕННЫХ ЛЕТ

Рождённые в 20-е годы разносторонне развитые воспитанники ярких педагогов 30-х лет были первым поколением полностью советских людей. На их долю выпало заслонить собой Родину от беспощадного зверя – гитлеровской Германии. Время выбрало их, и они с честью выдержали суровое испытание. 

Начало войны закрепилось в народной памяти скупыми словами песни:

 
Двадцать второго июня, 
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.

 
Сорок комсомольцев Молотовской средней школы, собравшихся в городском сквере после выпускного бала, услышали слова своего земляка, комиссара иностранных дел СССР Молотова: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»  

Вот как написал об этом один из сорока – Юрий Курочкин:

 ДРУЗЬЯ УХОДИЛИ В БОЙ

 
Тихий спускался вечер,
Ласковый ветер стихал.
Друзья на последнюю встречу
Входили в знакомый зал.

Он был в этот миг дороже
Для нас, чем в прошлые дни,
Торжественнее, и строже,
И ярче горели огни.

Мы пели хорошие песни,
Мечтали про наши пути,
Которыми, может, не вместе
Придётся нам завтра идти.

Все вспоминали с грустью
Прелесть прошедших лет,
Мечтали о будущем с чувством,
Которого равному нет.

Счастливое юное племя,
Не знали мы, что нас ждёт –
Было тревожное время,
Шёл сорок первый год!

Нам мир был огромный тесен.
Ночи покров исчез.
Вздрогнул от наших песен
Притихший утренний лес.

В тумане, внизу перед нами,
Лежал родной городок.
И час расставанья с друзьями 
Был уже недалёк.

В скверике маленьком, тесном,
Знакомом любому из нас,
Любимою нашей песней
Мы встретили этот час.

Тогда мы её не допели:
В беде просыпалась страна –
Из рупора прохрипело
Жестокое слово «война».

Песня, как жизни страница,
Оборвалась, замерла…
Тревожная складка на лицах,
Улыбку сменив, залегла.

В нас новое что-то проснулось
Тревожной, суровой мечтой…
Так кончилась наша юность.
Друзья уходили в бой.

 
Юрий Курочкин, защищая Сталинград, получил тяжёлое ранение. Виктор Лялин утюжил захватчиков ракетами знаменитой «катюши». Василий Зыкин дошёл в своём танке до Берлина, мстя за погибших школьных товарищей: Леонида Шамова, Виктора Старкова, Валентина Селецкого. Нина Смирнова, комсорг роты связи, смогла увлечь за собой бойцов в контратаку. Медсестра Рита Степанова под шквальным вражеским огнём спасала раненых. О ней, по  фронтовым дневниковым записям Риты, секретарь комсомольской организации школы 80-х лет Ольга Медведникова написала сочинение и стала победителем всесоюзного конкурса на лучшее сочинение «Ты на подвиг зовёшь, комсомольский билет». Это сочинение было опубликовано в трёх газетах: районной «Сельской нови», областной - «Комсомольское племя» и центральной - «Комсомольская правда». 
 

Ольга Медведкова

 
Вот отрывки из этой работы: «Ей досталась самая тяжёлая палата: здесь находились бойцы с гангреной, столбняком. Нужно было брать из позвоночника спинномозговую жидкость, вводить противостолбнячную сыворотку, делать иссечения…и многое другое. Но она была сильной, Рита Степанова, и она научилась всему. 

Однажды, это случилось под Ленинградом, в городе Кресцы… Немцы бомбили город день и ночь… Раненые поступали ежеминутно…и когда Рита подошла к столу перевязки, у неё задрожали руки от страха и волнения. А раненый был совсем мальчишка, наверное, ровесник ей. Повязка у него закрывала всю нижнюю часть лица. Она настолько ссохлась, что разбинтовать её не было никаких возможностей, и Рита взяла ножницы, чтобы разрезать бинты.  Мальчишка-боец лежал и смотрел на медсестру огромными синими умоляющими глазами, а она резала и приговаривала: «Ты не бойся, я тихонечко, больно тебе не сделаю, ты только не бойся. Не бойся». У него глаза засветились, заулыбались, и Рита, приободренная, начала отворачивать повязку… под марлей не было ничего: ни носа, ни губ, ни челюстей, ни языка, а ползали черви… Она очнулась на стуле, над ней склонилась врач с лекарством, что-то ласково говорящая. 

А вечером, лёжа в постели, Рита, судорожно сжимая подушку, думала. Вспоминала мальчишек-одноклассников. Где они теперь? А вдруг с кем-то вот так же?.. В ту ночь она была слабой, Рита Степанова. Хрупкая девушка среди бинтов, крови, взрывов бомб. Девушка среди войны… Она не плакала – просто не было слёз. Глаза её были совершенно сухи, и в них ярко пылал жгучий огонь ненависти. Этот огонь высушил её слёзы. Как же ненавидела она войну, перевернувшую всю её жизнь…

Это случилось в 1943 году. Санлетучка. Тупик. Дальше железнодорожных путей нет. Раненые бойцы в эшелоне. И вдруг – налёт. Раненые вылезали из вагонов и прятались. Одному оторвало осколком ногу...Он лежал в кустах и кричал: «Сестра помоги, я сейчас умру!» И тогда сильная сестра Рита крикнула: «Не умрёшь!»  И запела: «Если ранили друга – перевяжет подруга горячие раны его». Самолёты делали один заход за другим, а она, склоняясь над бойцом, бинтовала и пела… Она стояла выше страха и смерти».  

Это же можно сказать и про Вячеслава Шихова, ушедшего на фронт со школьной скамьи. 

 
«Забритый, улицей родной,
Под плач-рыданье вятской хромки, 
Пошёл. Курносые за мной
В кофтёнках ситцевых девчонки.
Прощай, родная сторона!
Прощайте, милые подруги!
Мне в путь пора. Зовёт война –
Свинцовые метели-вьюги.

 
После первых боёв он записал в свою фронтовую тетрадь:
 
Ракеты вспыхнули – и пулею
Мы в траншеи врага. Гранаты – в бой!
Ох, смогу ли я. Эх, дойду ли я    
Через вражью столицу домой!?
Ракеты вспыхнули – и прикладами,
И гранатами, и штыком
Расправляемся с фрицами-гадами,
Ненавистным, заклятым врагом.

Пехотинец, воин-освободитель Шихов прошёл через Австрию, Венгрию, Чехословакию.
 
Нам чешки цветы полевые
Прикалывали на груди.

Прошёл с мечтой:
Под мирным небом
Пусть пахнет хлебом.

Владимир Малых, защищая Москву, был тяжело контужен. После демобилизации вернулся в родной Нолинск. Но с военным кителем не расставался и продолжал бить фашистов стихами, которые «рассказывал» в школе и со сцены Дома культуры. Вот одно из них:
 
НА СМЕРТЬ ОККУПАНТА
 
Ну, как? Доволен ли судьбой?
Теперь она уж без подвоха,
Как видно, сжалясь над тобой,
Тебя устроила неплохо.

Твоя квартира хоть куда:
Пускай на воле буря стонет,
Темно – так это не беда,
Зато вовек никто не сгонит.

И уж пеньковую тесьму
Не ощутишь на шее бычьей.
А будет скучно одному –
Ты положись на наш обычай:

В России испокон веков
Врагам тяжёлое похмелье,
И мы всегда твоих дружков
Пошлём тебе на новоселье.
Сергей Чуватин, вернувшийся после тяжелейшего ранения в 10-й класс, из которого был взят на фронт, заменил мобилизованного в армию учителя математики: самостоятельно разгрызал параграфы школьных учебников алгебры, геометрии и тригонометрии и терпеливо разъяснял усвоенное одноклассникам. Каждый его урок был для него и для нас равнозначен выигранному сражению. Мы сдали экзамены по математическим дисциплинам. А Сергей Чуватин поступил в МИФИ, стал учёным-ядерщиком в центральном институте ядерных исследований имени Курчатова.
 
С. А. Чуватин (справа), председатель Совета ветеранов Центрального института ядерных исследований им. Курчатова беседует с директором ИЯС Б. Б. Кодомцевым

Молотовская средняя школа в годы войны с утра до вечера гудела, словно, встревоженный улей. Учились в две смены. В переполненных классах, зимой -  в верхней одежде, по три на одной парте рядом с местными ребятами сидели эвакуированные ленинградцы, москвичи, мурманчане и воспитанники подмосковного детского дома, в котором находились репатриированные в СССР в 1939 году дети республиканской Испании.  
 
Сидят (слева направо): Нина Иванова, Галя Чернышова, Сильва Кац, З.С. Часова, Лена Рябова, Алик Алыпов, Витя Путинцев.
Стоят: Коля Рябчиков, Галя Лущикова, Валя Петровская, Лена Жукова, Дина Высоцкая, Вера Новикова, Ира Лялина.
 
Когда учитель вызывал учеников к доске, можно было услышать: «Григорий Кнох», - и с первой парты вскакивал, как ужаленный, еврей-непоседа, похожий на Геннадия Хазанова обладатель редкой величины носа. При имени «Борис Кочкин» вставал широколицый, с умными голубыми глазами парень из деревни Зубари, что недалеко от Нолинска, сын сельской учительницы. Звучало «Лопес Альварес» - и с задней парты поднимался второй Эль Греко, - худощавый юноша-испанец с угольно-чёрными глазами, хорошо заметными и в полумраке: стёкла окон покрыты куржой, вместо разбитых- фанерные листы. От сильного выдоха – морозный пар изо рта. Во время перемен, чтобы согреться, - подвижные игры, сражения за учительские табуреты, которых не хватало, как и учителей, ушедших на фронт.

Страна и школа жили по закону: «Всё – для фронта! Всё – для победы!» Дрова для школьных печей вырабатывали, старшеклассники вместе с учителями. Всей школой выходили собирать колоски на сжатых полях, помогали колхозникам убирать картофель, посылали на фронт посылки бойцам, ставили концерты для раненых в военном госпитале. Вот как об этом в стихах:

 
Покрыты шапками, беретами виски,
И мухи белые уже кружат над полем.
Мы, школьники, большое поле «полем» -
Шеренгой собираем колоски.

Я колосок спасённый берегу,
За ним -  второй… шестой… восьмой… десятый.
В них зёрна -  это пули по врагу.
И я шепчу: «В атаку! Мы – солдаты!»

…Посылки коллективно посылали
По адресу: «Отважному бойцу.
А на перчатках: «Галя – храбрецу!».
А на кисете: «Бей фашистов! Валя.»

Так наши Гали, Вали воевали.
В тылу разил врага их дружный труд. 
И подвиг их забудется едва ли.
Ему названье: «Гитлеру капут!»    

Во время летних каникул 1944 года все комсомольцы школы были мобилизованы добывать торф для кировских военных заводов. Работали в лесных торфяных болотах близ села Бахта, что в 16   километрах от Кирова. Спали в фанерных бараках, на дощаных топчанах. Вместо матрацев – охапки сена. На рассвете бригадир бил железным шкворнем в висячий обрубок   рельса, и по луговой тропе подростки и юноши преодолевали двухкилометровый путь, переправлялись по толстому бревну через речку с коричневой водой и усаживались за длинный стол из широких досок под деревянным навесом, где их ждали алюминиевые тарелки с завтраком по карточкам первой категории, полагавшиеся лесорубам, шахтёрам и другим рабочим самых энергозатратных профессий.

Школьники быстро освоили свои обязанности. Юноши вывозили на тачках по доскам   торфяные брикеты из болотной низины на более высокие, проветриваемые места, девушки складывали брикеты в штабели. Трудились по-корчагински. Помогала молодость. Наловчились тачки гонять бегом. Нелёгкие нормы выполняли с «гаком» часа за два до окончания рабочего дня, и, получив возможность до темноты почелночить в лесу, лакомились там ягодами и собирали грибы в общий котёл для грибовницы на ужин.  

Перед приездом директора торфоразработок Гроссфогеля выпустили стенгазету «Колючка». Директор прочитал её, изменился в лице, попросил сатириков снять газету, пообещав немедленно исправить указанные в ней недостатки. Он сдержал своё слово: на территории торфоразработок появились бачки с кипячёной питьевой водой, кадровым работницам выдали новую непромокаемую обувь –чуни, поварихи перестали держать над горячим паром хлеб перед развешиванием и выдачей на обед.

Сразу после «торфяной» -  ещё одна мобилизация, -хлебоуборочная. Военкомат направил юношей-допризывников школы в деревню Липино, обслуживать сложную молотилку. Работали с восьми утра до половины двенадцатого, с часовыми перерывами на обед и ужин». У меня это отразилось в стихах:

 
От напряженья в молотилке дрожь.
Переработать тонны урожая
Военкомат направил молодёжь
«Даёшь! Колхозный ток – передовая!»…

Сноп беру и засыпаю, стоя. 
И валюсь, как сноп.
-А ну вставай!
…С той поры мне в жизни нет покоя 
И звучит в душе: «Давай-давай!»

 
Однажды военкомат привлёк комсомольцев школы для «прочёсывания» города с целью проверки документов у всех, кто находился в городской черте в ночь с субботы на воскресенье. Без большого количества людей такую сложную операцию по выявлению скрывавшихся от властей преступников, в том числе дезертиров, провести было невозможно. 

Война была причиной частой смены учителей. Ушедших на фронт местных педагогов заменили эвакуированные: Ксения Павловна Орлова (физик), Вера Александровна Кошман (математик), Юлия Осиповна Полевая (русский язык и литература) и др.

Ксения Павловна входила в класс – и в нём становилось светлее: она была сверкающе красива, как киноактриса Любовь Орлова. Светилась лицом и мыслью. Бывало, по её приглашению, собирались у нее на квартире старшеклассники Юрий Бармин, Геннадий Кощеев, я, кто-то из девушек. Пили чай, играли в шахматы, обсуждали дела на фронте, последние кинофильмы. Ксения Павловна держалась так естественно и просто, что мы не чувствовали себя скованными. Это были великолепные уроки интеллигентности, уроки этики. Под влиянием Орловой Геннадий Кощеев стал физиком. В день 70-летия школы я увидел на лацкане его пиджака значок лауреата государственной премии. 

Светилась и жена известного советского писателя Бориса Полевого, автора «Повести о настоящем человеке»:

 
Вела уроки слова Полевая,
Одетая в какой-то «рыбий мех», -
И Гоголя звучал разящий смех,
Врагов Руси презреньем поливая. 

 
На всю жизнь запомнилась мне внеурочная лекция эвакуированной учительницы истории Сперанской. В слабо освещённом холодном актовом зале собралась небольшая группа заинтересованных темой старшеклассников. Они не заметили, как высокая, в накинутой на плечи серой шали, женщина перенесла их во Флоренцию эпохи Возрождения, познакомила их с молодым красавцем, которому не было равных в метании дротика, игре на лютне, верховой езде, владении карандашом и кистью, умению конструировать сложные механизмы. Мы услышали и запомнили имя этого удивительного человеко-бога: Леонардо да Винчи.  Невозможно было не захотеть  походить на него.
 
Военная эвакуация собрала в Молотовске много «светил». В тяжелейшие месяцы войны здесь жили и работали сотрудники Наркомпроса. Дочь комиссара просвещения СССР Тюркина училась в одном классе с Юрием Барминым, моим одноклассником был сын профессора географии Борис Силищенский. Общался с учителями и посещал уроки автор школьного учебника русского языка Л.В. Щерба.

 
Л.В. Щерба
 
Рассказывают, что однажды академика спросили, как пишется какое-то наречие. Он ответил: «Не знаю. Надо посмотреть в орфографический словарь. Словари на то и существуют». Этот ответ прибавил уважения маститому учёному.

В большинстве своём сильными были и местные педагоги.

Герман Николаевич Калинин уступал всем в росте, но превосходил всех в подвижности и в энергии, которую излучал. Преподавал Конституцию СССР (изучалась в 7-ом классе), русский язык и литературу, блестяще справлялся с должностью завуча, бывало, временно исполнял обязанности директора, постоянно был активным лектором-международником, любил пафосно ораторствовать, очень прилично играл в шахматы. Его знали и как азартного рыбака, героя баек среди местных любителей рыбной ловли, и как непревзойдённого грибника. 
 

Герман Николаевич Калинин
 
Когда в школе случалось ЧП, появлялась необходимость «разрулить» непростую ситуацию, роль педагогической «скорой помощи» выполнял «Гегман Никоваевич» (так он произносил своё имя: сильно картавил). Он врывался в нашкодивший класс, «как божия гроза», долго метал громы и молнии, а истратив весь порох и посчитав, что «звеги-кугицы так бовьше девать не будут», приглашал их летом   сходить «на гыбавку».

У него была цепкая память, он многих удивлял своей эрудицией. Печатался в местной и областной газетах. Его завидное трудолюбие было награждено званием: Заслуженный учитель школы РСФСР. Без этого неповторимого долгожителя, как и без одержимых театром супругов Поповых и неподражаемого А.В. Русских педколлектив довоенной Нолинской, военной Молотовской и послевоенной вновь Нолинской средней школы был бы не столь ярким и не столь впечатляющим по результатам своей работы.

Глубокий и светлый след в душах «детей войны» оставили также военрук Андрей Николаевич Погудин и преподавательница русского языка и литературы Лидия Алексеевна Воробьёва.  
 
Лилия Алексеевна отличалась от Германа Николаевича и Александра Викторовича, как небо от земли. Те – низкорослы, она - «Каланча» (это была её кличка). Те подвижны и улыбчивы, она сурова и предельно скупа в движениях Улыбка появлялась на её лице так же редко, как солнце дождливой осенью.

Надо заметить, что походят друг на друга только серые учителя. Лидия Алексеевна была неповторима. Только с её приходом класс замирал ещё до того, как она переступала через порог. Только она писала на доске такими крупными и каллиграфически безупречными буквами.

Её портрет я поместил в книге «Жить – творить. Страницы памяти» в главе «Любимая учительница» Цитирую главу: «Более строгого и требовательного педагога я не встречал… Беспощадную требовательность учительницы мы принимали, потому что в ней не было придирчивости – были безошибочная справедливость, настойчивая, бескомпромиссная непримиримость ко всему неправильному, желание совершенства. Каждое слово она выговаривала отчётливо, чеканно, складывала слова в недлинные и очень ясные фразы, которые, как гвозди, вбивала в наши головы. Заслужить от неё «отлично» или улыбку одобрения было очень трудно… Да и задачи она ставила перед нами непростые. Я почувствовал себя на седьмом небе, когда получил высокую оценку за двухчасовой, сделанный без шпаргалки доклад по теме «Образ «лишнего человека» в русской литературе Х1Х века», а также за сочинение «Мой день в 1950 году».

Андрей Николаевич Погудин, демобилизованный по тяжёлой контузии военный лётчик, закрыл вакансию военрука в Молотовской средней школе в1944 году. До него военное дело вёл добрейший ветеран в помятой гимнастёрке стоптанных кирзачах. Командовал не он нами, а мы им. Уроки строевой подготовки превращались у нас в прогулки по городу, в травлю анекдотов на скамейках стадиона.

А тут мы увидели перед собой ладно скроенного, подтянутого молодого человека с короткой светлой чёлочкой на лбу. На молодом военруке был безупречно отглаженный синий китель и ослепительно начищенные сапоги. Он окинул шеренгу чудо-богатырей верящим в их безграничные возможности взглядом и скомандовал: «Смирррно!» Сделал это так же, как бравый полковой командир на параде в романе Льва Толстого «Война и мир»: голосом, радостным для себя и строгим для подчинённых. Взгляд и голос новичка были такими, что мы все, как один, вытянулись в струнку.

- Шагооомарррш!.. Стрроевым!!»

Мы рядом с собой увидели   гордо посаженную на развёрнутых плечах голову военрука, грудь колесом, руки, на переднем взмахе поднимающиеся до подбородка, прямые линии ног, припечатывающих пол всей подошвой! Это была красота. «Красота – это страшная сила». Она заставила нас повторять её, и мы почувствовали, что становимся другими людьми.

А военрук рос внаших глазах всё выше. Вот он подходит к гимнастическим брусьям, идёт к ним, как на встречу с долгожданным другом, показывает простой элемент – угол с опорой на руках – и превращает его … в произведение искусства, в совершенство: комар носу не подточит. Затем на махе назад – соскок.  И победно-счастливая улыбка на лице. А мы замечаем на его лбу крупные капли пота, и до нас доходит, какой ценой дались ему эти несколько секунд…

Цитирую книгу «Крутится-вертится», в которой Андрею Николаевичу посвящено несколько страниц:

- На пле… - подавал он предварительную команду, и ребята отрывали приклады винтовок-макетов от земли в ожидании заключительной части команды, но  вместо  ожидаемого «чо!» слышали громкое  «во!» - и кто-то вскидывал «оружие» на плечо, а кто-то делал поворот налево.
- Отставить! – так военрук шуткой вносил разрядку в напряжение и строгость уроков военной подготовки…

По-крестьянски владея топором и пилой, Андрей Николаевич с ребятами… соорудил во дворе школы военно-спортивный городок с вертикальной и наклонной лестницами, висячим шестом, с бумом и стенкой на полосе препятствий. В минуты отдыха, как Василий Тёркин, он развлекал своих помощников, проявив и здесь себя редким мастером.   Ребята узнали, что их военрук, был победителем конкурса чтецов в смотре армейской художественной самодеятельности. Он читал рассказ А.П.Чехова «Налим»,исполнял звукоподражательные номера: «Испорченная патефонная пластинка» и «Утро в деревне».
Артистический талант военрука нашёл применение, когда старшеклассники, готовясь к новогоднему концерту, репетировали инсценировку по книге Л. Соболева о Ходже Насреддине. Советы Андрея Николаевича, показанные им восточные жесты и интонации, помогли сделать сценку о Насреддине убедительной и смешной».

Было бы односторонней, неполной правдой, то есть отступлением от истины, говорить только о положительном и молчать о плохом, что было и не могло не быть  в жизни, которая есть вечная борьба света и тьмы, добра и зла, которая пестра, как лоскутное одеяло.

Война привела к частой смене учителей и директоров школы: вместо ушедших на фронт подыскивались другие, не всегда готовые квалифицированно выполнять свою работу.
    
В нашем 7-ом классе преподавала историю «Жужелица» (таким прозвищем её наградили ученики).  Говорила она до такой степени нудно и путано, что страдальцы решили отомстить ей за мучения – сорвали один из её уроков, устроив спектакль, придуманный Гришей Кнохом. Войдя в класс, Жужелица увидела на учительском столе Колю Рябчикова, который, как паутиной, был опутан шпагатом и верещал, требуя освобождения. На вопрос исторички: «Кто это сделал?»- прикрученный правдиво ответил: «Все». Все виновато опустили глаза и дружно выразили готовность искупить свою вину, - усердно, мешая друг другу, стали развязывать бесчисленные гениально затянутые узлы. Когда Кнох предложил разрезать шпагат, юные артисты принялись поочерёдно искать в своих портфелях и карманах кто бритвочку, кто перочинный ножик. Оказалось, что в этот день все бритвочки и перочинные ножики остались дома. Поняв, что её «водят за нос», Жужелица послала за «Гегманом Никоваевичем». Тот, как и ожидалось, сначала распушил «звегей-кугиц», затем усовестил их и, когда прозвучал звонок, возвестивший о конце урока, пригласил осознавших свою вину не отказать ему в совместной летней «гыбавке».    

В конце войны директорствовала эвакуированная Старостина, осанистая близорукая женщина с пенсне на золотой цепочке. Она преподавала математику, и директрису прозвали «Биссектрисой». Старостина вела себя так, что у всех складывалось убеждение: единственная её цель – вселять в окружающих страх. Это был унтер Пришибеев в юбке. Я не раз тайком рисовал карандашом на школьных дверях карикатуры на неё, но техслужащие стирали рисунки.

До Старостиной, однако, дошёл документальный компромат на Геннадия Кощеева, и он, обвинённый в …троцкизме, был немедленно исключен из числа учащихся. Та же участь едва не постигла Юрия Бармина на том основании, что он был другом Кощеева.

Но…не будем о грустном.

Великая Отечественная опровергла крылатую фразу: «Когда гремят пушки, музы молчат». Вспоминаю: мы пели. Пели во время перемен «На позиции девушка провожала бойца». Голоса моих одноклассниц Вали Петровской, Лиды Мокрушиной, Оли Никулиной звучали сильно и красиво. Когда девушки замолкали, песенную эстафету продолжал звонкоголосый Коля Рябчиков. Он лихо начинал подаренную кинофильмом «Два бойца» песню «Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя привозил», и все дружно подхватывали бодрящие душу куплеты, в которых особенно нравились слова: «На свадьбу грузчики надели со страшным скрипом башмаки». Коля даже изображал вальяжную походку рыбаков-одесситов.

Пели перед сном на торфоразработках под аккомпанемент пушечных выстрелов: не так далеко  от наших бараков находился полигон, на котором вели проверочные и учебные стрельбы  самоходки, изготовлявшиеся на заводе, для которого мы добывали торф. Здесь чаще всего звучали «Синий платочек», «В землянке», «Любимый город». Пели на уроках строевой подготовки после команды Андрея Николаевича «Запевай». Особенно хорошо звучал у нас припев «Марша артиллеристов»:

 
Артиллеристы!  Сталин дал приказ.
Артиллеристы! Зовёт Отчизна нас,
Из сотен грозных батарей
За слёзы наших матерей,
За нашу Родину – огонь! Огонь!

 
Пели для раненых военного госпиталя, который размещался на первом этаже педучилища. Звучали мелодия и слова песни «Священная война», способные «и мёртвых сражаться поднять». Пели не только военные песни. Агния Павловна поставила на школьной сцене водевиль «Лев Гурыч Синичкин». В нём Валя Петровская блистательно справилась с вокальной частью роли дочери актёра - разнообразными по настроению куплетами. На первомайских, новогодних и ноябрьских праздничных концертах, и танцевальных вечерах звучали баян лучшего лыжника школы Валентина Погудина, мандолина кудрявого, тор был светловолос, строен – глаз не отвести. Киноартист Столяров да и только! Эта красота в союзе с мандолиной воспламенили сердце юной испанки Христины так сильно, что, когда она поняла: взаимности нет, – бросилась с крутого берега Вои, чтобы покончить с жизнью. К счастью, оказавшимся поблизости рыбакам удалось спасти девушку.

Школьные концертные программы военных лет по традиции включали спортивные номера, - выступления акробатов (пирамиды) и   гимнастов на параллельных брусьях. Многоярусные композиции выстраивали не только юноши, но и девушки. На брусьях были особенно хороши местный Аркадий Киселёв и испанец Луис Родригес. 
 

Луис Родригес
 

Луис, отличник учёбы, впоследствии поступит в Ленинградский институт физической культуры имени Лесгафта, станет секретарём в Компартии Испании.

Активен был школьный комсомол. Вспоминаю, с каким волнением получал я, 14-летний подросток, в райкоме ВЛКСМ из рук Татьяны Ивановны Шамовой комсомольский билет и с каким чувством ответственности выполнял нешуточное задание – срочно доставить служебный райкомовский пакет в Ситьму, находящуюся в 40-ка километрах от райцентра, и отдать его под расписку секретарю местной комсомольской ячейки. Ятут же оседлал отцовский велосипед и, руководствуясь пословицей «язык до Киева доведёт», через 4 часа получил полагающуюся мне расписку. Столько же времени потребовалось «безлошадному» Юре Бармину, чтобы с таким же пакетом пешком пройти 20 километров до Медведка.

С Барминым мы работали в комитете комсомола, отвечая за стенную печать.  Выпускали «серьёзную» общешкольную стенгазету «За учёбу» и сатирическую «Лысина». Кроме того,     Бармин в своём классе выпускал сатирико-юмористический листок «Цап-царап», я в своём – «Суп с перцем». Последний продолжал выходить и тогда, когда мои одноклассники стали студентами. Стенгазета пересылалась по почте. Что было в ней? Студентка Ленинградского мединститута Татьяна Зубова, например, могла прочитать под дружеским шаржем стихи о себе:

 
Всей души своей влеченье
Воплотит она в леченье.
Вот больной от воспаленья
«Загорел», как воз поленьев.
Таня жар болезни этой
Тушит каплями с диетой…

 
Работа над школьными стенгазетами во многом определила выбор профессии их «родителями»: я поступил на филфак пединститута, Бармин – на факультет журналистики Пермского университета.

В самый разгар войны секретарём школьного комитета комсомола был избран…семиклассник Юрий Карасик. Акселерат. Он был выше всех ростом. Уже брился! По-взрослому серьёзный, этот эвакуированный еврей воспринял избрание секретарём как должное и стал распоряжаться своей армией уверенно и успешно, как Суворов. Он был очень начитан, эрудирован, немногословен, с большим количеством железа в характере. Его авторитет поднялся до потолка и стал непререкаемым, когда секретарь повёл занятия шахматного кружка, организовал школьный шахматный турнир, в котором не потерпел ни единого поражения, обыграл и Бармина, автора «Шахматного гимна», и многоопытного шахматиста, учителя немецкого языка Николая Григорьевича Попова.

По инициативе комсомольцев было организовано соревнование на лучшее оформление классов, конкурс на лучший новогодний костюм – и все приходили на новогодние балы в ярких костюмах и масках: Алик Алыпов блистал в образе Пирата, Роза Соловьёва в усыпанном звёздами длинном до пят чёрном марлевом платье представляла собой Ночь, я, с нарисованными углем усиками, в котелке на голове и с дырявым зонтом в руках, изображал Чарли Чаплина.

Накануне встреч Нового года старшеклассницы терпеливо нанизывали комочки ваты на длинные белые нити, а юноши, рискуя свалиться со стремянок, прикрепляли одним концом эти нити к потолку и арочным сводам окон школьного зала, создавая красивую иллюзию сказочного снегопада. И сказка побеждала войну, помогала забыть её тяготы.

 Помогали забыть их также санки и рулетки, на которых катались воскресными зимними вечерами, стараясь обогнать друг друга, не только школьная ребятня, но и взрослые. Катались в основном по улице Фрунзе, от больничного сада до улицы Ленина. Это довольно крутой, почти полукилометровый спуск – идеальная прямая саночная трасса, на которой можно насладиться скоростью скольжения-полёта, соревновательным азартом. «И какой же русский не любит быстрой езды?» (Н.В. Гоголь)

Помогали на какое-то время забыть о войне, о том, что где-то рвутся бомбы и снаряды, льётся кровь, головокружительные спуски на лыжах с лихими виражами между елей и пихт по крутым склонам Зоновского Лога и не менее крутым, но «лысым» спускам в Мокрой Слободке, у места с названием Ключик или Ключи. 

Проходили во время войны в Молотовской средней школе и соревнования по лыжным гонкам. Сильнейшими были в них сёстры Клара и Маргарита Поповы, Иван Голованов и Валентин Погудин. Через несколько лет Клара станет чемпионкой СССР среди девушек, Маргарита - чемпионкой мира среди женщин, а Валентин Погудин в дни зимних каникул 1945 – 1946 годов будет первым на десятикилометровке среди юношей Кировской области.

 
 

М. Попова-Масленникова
 

На внутришкольных гонках Погудин, однако, чуть уступил однокласснику Голованову. Может быть, это произошло потому, что Валентин бежал в валенках и шапке-ушанке, а Иван в лыжных ботинках и без головного убора. Было довольно холодно. Иван обморозил уши. Это дало повод Андрею Николаевичу на зачётном занятии тоном конферансье объявить: «А сейчас арию «Неполная разборка и сборка винтовки Мосина» исполнит засТуженный артист из публики Иван Голованов!»

Обморожения, ушибы случались, а эпидемических заболеваний гриппом или ещё чем-то почти не было!

Однако, как эпидемии, одно за другим прокатывались, сезонные увлечения школьников то конструированием и всяческими испытаниями разного рода стрелкового оружия (луков, рогаток, пистолетов); Алыпов Алик сделал даже бомбу из деревянной чурки, в которую вмонтировал набитый порохом и запыженный патрон от охотничьего ружья и успешно взорвал её, сбросив с крыши своего дома и сильно  испугав проходившую невдалеке старушку; то коллекционированием и обменом почтовых марок и художественных открыток; то азартными играми в бабки на апрельском таящем снегу безлюдных в  межсезонье тротуаров возле городского сада; то денежными играми в  чику и стенку, которые «зацветали» в конце апреля и начале мая и запрещались педагогами; то майскими играми в футбол и волейбол, где старшеклассники бились  в случайно формировавшихся командах вместе с фронтовиками. 



 
Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  9
Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Как Нолинск Молотовском был
Просмотров: 1428

Адель Алексеева. "Отцовские корни. Сысоево. Нолинск"
Просмотров: 948

ПОЭТ В ШИНЕЛИ Субботин В. Е.
Просмотров: 1513

Вятские слова и выражения. Часть 1
Просмотров: 5454

Фестиваль павославной песни в Нолинске
Просмотров: 581

Новое на форуме
НОЛИНСК. Я, Ты, Город. Видео
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 02.10.2019
Ответов: 0
Неразгаданные тайны Николаевского собора. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 19.06.2019
Ответов: 0
Нолинчанин в Книге рекордов мира. Видео.
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 25.05.2019
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Песни Светланы Дайлидович
Просмотров: 3581

Виктор Путинцев. В НЕМНОГОМ...
Просмотров: 816

Валерия Ситникова. Последние стихи
Просмотров: 1206

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2019