Четверг, 22.11.2018, 17:33
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Нелли Неженцева: "Была мне Музой моя мама - А. Анфилатов"
Дата: 08.10.2018

Зеленин Д.К. Народные присловья и анекдоты о русских жителях Вятской губернии
Дата: 04.10.2018

Тайна одной фотографии
Дата: 03.09.2018

История фабрики "Пятиугольник"
Дата: 08.08.2018

Второй после Сталина
Дата: 05.08.2018

Н.Неженцева о нолинском поэте А.Анфилатове
Дата: 04.08.2018

Из истории Ботылей и Вятского края
Дата: 29.07.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12


КАК Я ЗАРАБАТЫВАЛ ТРУДОДНИ

С самого раннего детства крестьянский ребёнок вопреки его воли и желания приучался к труду, воспитывался трудом. Уже после окончания первого класса мы зарабатывали трудодни - пасли скот. Колхозным пастухом постоянно была Тимшина Евдокия, женщина непонятных лет, инвалид. Во время войны она в течение полугода получила похоронки на мужа и двух сыновей, после чего вся тряслась и еле-еле передвигалась. Евдокии придавали 4-5-х ребятишек, которыми она руководила. После гибели мужа на руках её оставались ещё дочь Валя лет семнадцати и сыновья: Митя, Толя, Коля и Петя. Младшему Пете было года четыре, но он ещё почти не ходил, очевидно, сказывалось питание. Эта семья была самой бедной в деревне. Мне было жалко Кольку и Петьку, и я тайком от своих родных носил им хлеб. Однажды целый каравай спрятал для них во дворе в поленнице дров, который случайно обнаружил дедушка. Мне тогда здорово досталось, хотя бабушка и поняла, для чего я приготовил этот хлеб.

Как-то я получил наряд вместе с другими ребятами перегнать скот в Нолинск. Эту скотину колхозники сдавали государству по налогу, и заготовители из Заготживсырья дважды в год собирали скот со всего сельсовета в нашем дворе: козы, овцы, телята. Я был доволен, что побываю в городе. До Нолинска шли два дня, ночевали где-то за Зыковом, спал я на сеновале. Было очень холодно, и я еле-еле дождался утра. В Нолинске после сдачи скота получил полтора рубля за работу, которыe истратил тут же на мороженые. Побродил по улицам, к этому времени наш городок я уже знал хорошо. Мне нравились каменные дома старинной постройки и маленькие, чистенькие деревянные с геранями в окнах. Но лапти стесняли меня, чувствовал среди городских какую-то деревенскую неполноценность. Я стыдился своего крестьянского происхождения, слова "колхозник", которое считалось оскорблением, унижением крестьянина, кормильца этих заносчивых горожан, бездельничавших и праздно шатающихся по улицам. Не было в городе более оскорбительного слова как "колхозник", это как ругань, матерщина, даже хуже матерщины. Если в городе кого-то хочешь обидеть, назови “деревней” или “колхозником”, и ты увидишь ответную реакцию... Лишь много позднее я понял, на сколько деревенские жители превосходят городских своим характером, в котором нет заносчивости и высокомерия, а преобладают доброта и бескорыстие, честность, чуткость, отзывчивость и сердечность, а о трудолюбии и говорить не нужно.

До четвёртого класса нас, малолеток, привлекали на сенокос. Такая работа мне нравилась больше, здесь работали гурьбой и мои сверстники, и потому день не казался длинным и утомительным. Дед сделал мне небольшие лёгкие и удобные грабли, и я не особенно уставал. Но всё-таки после ужина падал в постель и мгновенно засыпал.

По окончании четвёртого класса нас, мальчишек, считали настолько взрослыми, что доверяли работу с лошадьми. Сейчас, глядя на ребятишек такого возраста, удивляюсь, как можно доверить лошадь таким малышам. Но нам доверяли. Такое доверие шло из-за отсутствия рабочих рук в колхозе: мужики были выбиты войной, а парни после окончания школы, пока не минуло шестнадцать лет, уезжали в города или же после службы в армии не возвращались в деревню. С фронта вернулось всего несколько человек, в том числе мой дядя Тимшин Николай Семёнович, как и до войны, стал председателем колхоза, Терентьев Николай Михайлович работал шофёром в Верхоишетской МТС, Зяблицев Пётр Иванович - ветеринар, Тимшин Андрей Фёдорович - счетовод. Вся колхозная работа легла на плечи женщин, стариков и детей.

Никогда о детстве я не вспоминал с тяжёлым чувством. Только светлое, радостное наполняло мою память даже тогда, когда вспоминал летние каникулы, во время которых нам не позволяли быть детьми, заняв с утра до вечера колхозными работами. На лошади мне приходилось делать многое: возить сено, снопы, навоз, боронить, работать на конных граблях... Я и сейчас, прожив в городе полвека, могу запрячь лошадь, правда, забыл, с какой стороны начинать вставлять в гужи хомута дугу. Запрячь лошадь городскому жителю - неразрешимая задача, да и откуда он может знать такие термины как супонь, чересседельник, подпруга, шлея... Хотя порой и в городе можно услышать такие выражения, как, "Шлея под хвост попала", "Запрягли" или "Хомут на шею надел".

Сенокос - самая весёлая пора. Хорошо возить сено по ровному полю, можно уложить под бастриг (длинную жердь, которой затягивали воз) сено так, что по дороге не растеряешь. Не сразу получалось у меня хорошо укладывать воз, но вскоре научился. Сенокосных угодий у нас мало, в основном, выкашивали лога, по которым с возом сена проехать чрезвычайно трудно, чтобы не перевернуться. Поэтому небрежность при укладке сена на возу не проявляли. Затягивать бастриг верёвкой всегда помогал кто-то из взрослых. Мне нравилось работать на конных граблях, правда, с трудом доставал ногой педаль сброса сена - ведь сиденье не было рассчитано на мальчишку. Как-то укатывал катком всходы зерновых в Межуродине, и ко мне подошёл председатель колхоза. Дядя был скуп на похвалу, но тут похвалил, что не делаю огрехи. Наверное, он сделал это потому, что рядом никого не было, и чтобы сделать племяннику приятное.

Тяжело было возить снопы ржи, вернее, укладывать их на возу. И такие снопы однажды мне пришлось на току подавать на досчатый стол молотилки, где кто-то ловко режет на снопах свясла и подвигает по лотку колосьями вперёд к машинисту молотилки. Было очень тяжело, но признаться кому-то в этом стыдно, ведь со мной работали такие же ребята. И я надорвался. Полдня дико кричал от боли в животе, фельдшерица помочь ничем не могла, бабушка руками гладила мой живот и вместе со мной плакала. После этого бабушка запретила бригадиру посылать меня на снопы, а если на молотьбу, то только гонять лошадей. Перед молотильным сараем находился привод - огромные чугунные шестерни и два бревна, отходящие от них в разные стороны и немного вверх. К концам брёвен впрягали лошадей. Моя задача - кнутом погонять лошадок в определённом темпе, равномерно и не рывками. От этих шестерен через вал вращение получал барабан молотилки. Если скорость лошадей уменьшается, молотилка начинает работать медленнее, о чём говорит звук её вращающегося барабана. Тут же необходимо лошадь подогнать, ибо от машиниста в твой адрес может поступить нехорошее выражение. Гонять лошадей по кругу - как раз работа для мальчишки, но всё-таки за день так находишься на солнцепёке, что вечером дома, не дождавши ужина, засыпаешь, прикорнув где-нибудь в углу.

Тяжело рано утром вставать. Бригадир наряды давал рано, в пять утра уже стучал в окно. А накануне приехал с сенокоса из Заполя в одиннадцать вечера и я, кажется, не успел даже заснуть, а бабушка уже будит. Наверное, в детстве самое тяжёлое – вставать утром на работу. Как я в такое время ненавидел бригадира, хотя он и был отцом моего лучшего друга! Бабушке жаль будить внука, уставшего и не выспавшегося.

- Ба, ещё немножечко посплю, - прошу я.
- Борька, вставай, Милка достанется!

При упоминании Милки, а это была объезженная корова - чудовище в оглоблях, не подчинявшаяся никому, сон мгновенно пропадает. Работать с Милкой – одна морока и слёзы. Свою первую скорость она никогда, ни при каких обстоятельствах не переключит на более высокую. Можешь кричать на неё, размахивать кнутом и с яростью опускать его на коровью хребтину - Милка не прибавит шагу, не сделает этого ни тогда, когда воз тяжёлый, ни тогда, когда телега порожняя. С такой "лошадью" никого не обгонишь, сделаешь меньше всех ходок, обгонявшие тебя на лошадях ребята смеются, издеваются - обидно до слёз. Но если Милка попёрла в сторону жрать в зеленя или клевер, то удержать её невозможно (и понять её ведь можно - она рождена только для того, чтобы есть и давать молоко, а не для ярма и тяжкой работы).

И я выскакиваю из постели, хватаю вожжи и, что есть духу, бегу на конный двор, чтобы успеть занять спокойную лошадь, исправную телегу, упряжь... Но меня уже опередила Вересникова Александра. Я не расстраиваюсь, вчера она тоже была первой и сейчас возьмёт ту же лошадь. Выбираю лошадь, предупреждаю об этом конюха, собираю всю упряжь в телегу, подтягиваю тяги у оглоблей. Обязательно надо смазать колёса - всё полегче будет моей лошадке: с помощью дуги и бастрига подваживаю по очереди каждый угол телеги, чтобы колесо отделилось от земли, откручиваю накидным ключом гайку, ухватив за обод и покачав из стороны в сторону, как бы покрутив руль, стягиваю колесо и откладываю в сторону, палкой с намотанной тряпкой поддеваю в ведре чёрную колёсную мазь и обмазываю ось телеги, а потом на эту жирную смазку надвигаю тяжёлое колесо, осталось накрутить гайку и браться за следующее колесо. Кажется, всё! К работе готов!

Я люблю свою кобылу, ведь почти всё лето мы вместе (редко не успеваю первым занять её), и мы легко понимаем друг друга. Знаю, что конюхи должны были попоить её. А вдруг пропустили, забыли! И я хватаю ведро, набираю воды и ставлю перед ней. Лошадь припадает к воде бархатисто-мягкими губами, поводит ими. Тряхнула головой от блаженства - и пошла, пошла глотать, только мышцы на шее подрагивают. Я поглаживаю её по бокам. Чуя ласку, кобыла фыркает и оглядывается. И я вижу в её огромных бездонных глазах благодарность за человеческую ласку. Сегодня уже некогда, но завтра я постараюсь почистить тебя скребком, чтобы кожа блестела, лоснилась! Всё, мы готовы! Поехали!

Сенокос. Солнце палит нещадно. Обед. Разнуздав лошадей, верхом спускаемся к Тале попоить их после успешного рабочего уповода. Лошадь, как бы она не была изработана, никогда не бросится к воде с набегу. Так же и моя коняжка подходит к ручью с терпеливой степенностью и достоинством, в воду заходит неглубоко, едва намочив копыта, и чёрными мягкими губами коснувшись воды, припадает к ней и пьёт спокойно и неторопливо, чтобы с запасом её хватило на оставшуюся половину рабочего дня, губами звонко хлюпает и всхрапывает потихоньку. Пей, моя помощница, напивайся на весь оставшийся день! Жаль, что негде искупаться нам - уж очень мелка Тала, но, глядя на наших верных помощниц, и мы, зачерпывая воду пригоршнями, наслаждаемся ею, холодной и свежей, невольно сравнивая с той, что в бочке возле нашего стана, нагревшуюся на июльском жарком солнце.

Обед короткий - моя лошадка не наелась. Между ездками заезжаем в укромное место, отпускаю чересседельник, ослабляю подпругу, пусть попасётся немного. Но мой манёвр не всегда удаётся, каждая телега на виду, и наше исчезновение быстро обнаруживается.

Приходилось работать плугарём, в обязанности которого входило регулировать глубину вспашки с помощью штурвала или рычагов. Здесь я практически ничего не делал, тракторист сам устанавливал плуг на заданную глубину, а я в кабине трактора катался весь день. Как-то тракторист предложил мне порулить. Покинув крыло СТЗ, прикрывающее зубастое большое колесо трактора, я кинулся к рулю и судорожно вцепился в него. Тракторист, склонившись надо мной, придерживая одной рукой руль, другой обнимал меня за плечо, чтобы я успокоился. Трактор тарахтел ровно, стальное тело его дрожало, и эта дрожь через руль передавалась на меня. От радости захолонуло сердце. Жаль только, что никто из ребят не видит, как я пашу трактором - умерли бы от зависти! Я в тот день место тракториста занимал ещё.

Трактора были - старые колёсники СТЗ. Весной из Шварихинской МТС их гнали целый день, эти двенадцать километров после зимнего капитального ремонта они еле преодолевали, останавливаясь и ломаясь. Тогда мы, ребятня, ждали с утра эти трактора. Вот они появились на Парфёновской дороге в синем керосиновом дыму, пыльные, с застрявшей в зубьях колёс грязью. Мы бежали за тракторами, оглохнув от грохота, нюхая запах гари и горячего автола, заглядываясь на трактористов, у которых мелко тряслись плечи и руки, сжимавшие рычаги.

Как-то несколько дней я помогал трактористу на гусеничном газогенераторном тракторе НАТИ, который работал не на бензине, а на газе, образующимся от сгорания берёзовых чурок, загружаемых в бак позади кабины, где они и сгорали. Работая на тракторе, не требовалось рано вставать, я хорошо высыпался и совсем не уставал.

Летом из-за нескончаемой трудной крестьянской работы времени на отдых не давали. Хотелось побегать с ребятами, побыть на речке, купаться, ловить рыбу, ходить по грибы. Порой доходило до слёз. Как-то утром на работу я не пошёл, а спрятался на сеновале, где хорошо выспался. В течение дня съел то, что приготовила мне бабушка с собой на работу, ещё добавил яичками из гнезда, осторожно ползком слазил в огород за огурчиками и репой. Потом стало скучно, и день казался очень длинным.

Уже вечер. Пригнали скот с пастбища, бабушка подоила корову, с поля приехали все колхозники, прогнали по деревне коней в ночное. Слышу, как звенит отбиваемая коса под молотком Григория Петровича - кто-то из баб принёс бригадиру наладить на завтрашний день свою литовку. Я перебрался с сеновала на подволоку, в чердак над избой. Слышу, в доме обо мне забеспокоились, тёте Нюре сказали, что я на работе не был. Плачет бабушка. Кого-то послали в Денисята узнать, не убежал ли я к матери. Появилась и мама. Бабушка ходит по огороду, зовёт меня, причитает, что, наверное, меня съели волки. Наступила ночь. Мне страшно, боюсь темноты. Казалось, что кто-то в чёрном углу, за боровом трубы, спрятался и одним глазом следит за мной, и этот горящий глаз понемногу передвигается к лестнице и отрезает мне дорогу. Слежу за ним и я, не могу оторвать свой взгляд, боюсь даже пошевельнуться. Хоть бы кто - нибудь внизу в сенях громко стукнул, чтобы напугать чудовище.

Я очень боялся домового, давил не раз. Как-то лежу в сенях под пологом, прикрылся одеялом. Только вроде бы заснул. Слышу - кто-то с подволоки по лестнице спускается и наваливается на ноги, что так тяжело стало. Хочу скинуть, не получается. Совсем проснулся, а домовой давит и давит. Кричу, а крика нет - только стон получается. А он давит всё сильнее и сильнее. Но вот вырвался отчаянный крик во всё горло, и я поворачиваюсь на другой бок. Никого нет. Было очень страшно. На мой рассказ о домовом дед посоветовал меньше есть на ночь, а бабушка сказала, что чем-то я прогневил суседка (так она называла домового), что опять где-то набедокурил. А может быть, и правда - домовой видел, что я накануне стащил из гнезда три яичка и сдал в магазин на пачку сигарет?

Неужели опять домовой? Но бабушка всегда говорила, что наш домовой добрый и никого не обидит, если его почитать будешь, но если его увидишь, то нужно три раза перекреститься и сказать: "Господи, спаси меня!" Я неистово крещусь и шепчу. Боюсь даже громко дышать. Такая жуть, а я здесь один. Лучше бы пошёл на работу, сейчас сидел бы дома, пил чай, разговаривал бы с мамой, давно не видел её. Так хорошо было жить, пусть даже и работать бы! А что теперь мне будет? Не на что надеяться - будет хорошая взбучка. А стыдно-то как! Всех на ноги поднял, и в деревне завтра все узнают, что спрятался от работы и заставил родных так волноваться.

Слышу шум мотора автомашины на Парфёновской горе, и через щель в крыше по моему убежищу побежал луч от светящихся фар. И тут я сообразил, что светящийся глаз и не глаз домового, а через дырку в доске от выпавшего сучка - свет от луны за Негановской горой. И я заплакал. Кто-то услышал меня, и в избе стало тихо. Слышу голос бабушки:

- Борька, ты где?
- Здесь я, на подволоке.

Велят слазить. Начинаю торговаться, что мне будет. Дед обещает, что ничего. С плачем и рыданьями захожу в избу. Бабушка в руках держит чересседельник, которым пару раз прогулялась по моей спине, но дальнейшую экзекуцию прекратил дед. Мне повезло то, что мама бегала по деревне, искала меня. От мамы меня защищали уже все, в том числе и бабушка. За все годы, прожитые в Ерёмино, это было единственное наказание такого рода.

Утром, проснувшись на кровати в клети и вспомнив, что было вчера, от стыда готов был провалиться сквозь землю. Бабушки рядом уже не было, она, как обычно, встала с первыми лучами солнца, а может быть, и раньше. Тётя собирается на работу, значит, уже скоро восемь. А почему же меня не зарядили на работу? Очевидно, Григорий Петрович еще вечером узнал о происшедшем и решил дать выходной парню. Зашла в клеть бабушка, позвала завтракать (вчера я отказался от ужина - лишь бы спрятаться с глаз родных). Сейчас очень хочется есть, но из-под одеяла буркнул, что не хочу, еще посплю. Пусть, думаю, бабушка уйдёт в огород, а я найду что поесть. Я лежал и думал, что никто меня не жалеет, что меня не стали особенно уговаривать на завтрак, мысленно объявил себе голодовку, и от этого обида стала ещё острее. Представил себе, что убегу из дома дня на два - три, пусть меня поищут побольше, да поплачут подольше. Хотелось заплакать. Жалея себя, представлял, как будут меня искать где-нибудь в лесу... И тут вспомнил свою вчерашнюю проделку и мечты о побеге, как не бывало. Только стыд и страх ответственности пронизывал всего меня. И очень хотелось есть.

В избе уже никого нет, все заняты делами, и я потихоньку, крадучись, слез с кровати, осторожно открыл дверь из клети, чтобы не скрипнула, и прошёл в избу. На столе стояла сметана, молоко, оладьи... Какая у меня хорошая бабушка - специально напекла для внука! Покушав, хотел улизнуть из дома, но дверь через крыльцо была закрыта и пришлось пробираться через заднюю дверь, но здесь у верстака неожиданно встретил деда, который что-то делал, кажется, ремонтировал грабли.

- Ну, что, Борька, как дела? Зачем же вчера заставил так всех переживать? Даже мать прибегала. Бабку-то видел? Ругаться будет. Ничего, не переживай, всё обойдётся. Иди, она в огороде.

С дедом легко объясняться, он тоже мужчина! Набираюсь храбрости, сзади подхожу к бабушке.

- Ба, я больше не буду!

Что-то ещё говорю. Вижу, глаза не сердитые, значит, пронесло. Всё-таки бабушка должна быть довольна мной, потому что волки меня не съели и живой.

- Ба, давай я буду тоже полоть!

И лучше бы я не говорил это. Ведь вижу и так, что она уже ругать не будет, и мне уже не так стыдно. Что меня дёрнуло выслуживаться?

- Ну, помоги. Надо сегодня закончить с репой.

А грядка такая, что тянется до самой бани, и заросла так, как будто эти сорняки нарочно сеяли, чтобы я сейчас тут загибался до вечера. Но я ведь сам напросился! Как же сейчас назад-то пятиться? Хоть бы кто сейчас бабушку позвал, и я бы потихоньку исчез.

После обеда моя миленькая бабушка пожалела меня:

- Спинка устала твоя, погуляй!

Я сбегал в Дресвянку в лес, набрал грибов, не ахти добрых, но для супа лучших и не надо: моховички, сыроежки, маслята, - хорошо бы белых, но не повезло. Но бабушка и за такие похвалит. Ох, как нужна мне сегодня благодарность всех: и бабушки, и деда, и тёти Нюры! Но ещё не кончилась моя беда, и перед тётушкой придётся краснеть. Что-то надо придумать, чтобы встреча была хорошей.

- Ба, давай ещё пополю немножко!
- Да ведь устал, наверное, в лес ходил.
- Нет, что ты, нисколечко.

А сам посматриваю, вот-вот должна придти с почты тётя. Обычно на обед она приходила, а сегодня почему-то не была, поэтому мне и пришлось переживать еще полдня. Заскрипел заплот - пришла. Наклоняю ниже голову, усердно выдираю сорняки, боюсь встретиться с тётей взглядом.

- Ну и молодцы! За день столько сделали. Осталось полоть на один уповод.

Хорошие у меня родные! Всё обошлось без грозы, никто на мне душу не отводил, все спокойно со мной разговаривали. Наверное, каждый понимал, что вчерашних передряг хватило всем, в том числе и мне.

Сколько лет прошло с тех пор! Никого уже нет в живых, а вот не забылось то огорчение, которое я доставил в тот вечер своим родным.

Дед говорил, что если я не буду зарабатывать трудодни, то нам и лошадку не дадут, чтобы вспахать огород, привезти дрова, сено... И я зарабатывал эти трудодни. Даже зимой с дедом мы расставляли вешки вдоль дороги. Нарубив в лесу молодых ёлочек, развозили их на санях и расставляли по обе стороны дороги метров через 4О-5О, чтобы обозначить дорогу путнику в пургу или большой снегопад. Во время учебного года я после уроков разносил почту по деревне, за что ежемесячно колхоз начислял мне семь трудодней. В любую погоду: пургу ли, дождь ли или мороз - нужно бежать по деревне с большой чёрной почтовой сумкой. Как-то потерял письмо моей учительнице Лидии Степановне, где-то выронил, но хорошо помнил, что оно было. На следующий день в школе Лидия Степановна, отозвав меня в сторонку, спросила про письмо. Я соврал, что письма не было, хотя понял, что она уже знает что-то о письме. И она показала это злополучное письмо. Мне было стыдно за свою ложь, но я упорно настаивал на том, что про письмо ничего не знаю. Конечно, она пожаловалась тёте Нюре. А письмо я выронил у ворот дома, где жила учительница, и оно было ею найдено в снегу.

Работали колхозники за трудодни, которые ни чем не оплачивались. Весь урожай забирало государство, до последнего зёрнышка. Наши бедные глинистые почвы в лучшие годы давали не более семи центнеров ржи с гектара. Никакие минеральные удобрения в почву не вносились, лишь рядом с деревней поле получало навоз, где выращивали картофель. У нас никогда не было хорошего хлеба. Ещё Герцен писал: "Вятская земля способна рожать только веники".

Долгодневное зимовье.
Скоротечный летний свет.
Говорят: "Нечерноземье".
Чернозёму, правда, нет.
По буграм да по низинам,
От реки и до реки
Беспородные суглинки,
Самородные пески.

Перед уборкой хлебов приезжал уполномоченный из района. Это была высшая власть, которой безропотно подчинялось всё местное руководство: председатели колхозов, сельский совет. Не знаю, кем в районе были эти люди, может быть, швейцарами в ресторане, но сейчас они уполномочены райкомом партии выполнить план хлебосдачи государству и с ревностью относились к партийному поручению. Мне уполномоченные запомнились брюками галифе из синей диагонали с кожаными нашлёпками на коленках и заднице.

Как-то план хлебосдачи был выполнен нашим колхозом, но часть снопов оставалась ещё не обмолоченной, и колхоз получил дополнительное задание. Ясно, что не обошлось без фискальства представителя райкома, ведь за перевыполнение плана он будет райкомом отмечен. Допзадание колхоз выполнил. Довольный успехом уполномоченный (как дед говорил, "упал намоченный") покинул колхоз. Но оказалось, что в колхозном амбаре осталась маленькая толика зерна, и председатель решил раздать его колхозникам. Помню, что дед ночью принёс зерно, в мешке было не более 1,5 - 2,О пудов. Это была первая и последняя выплата по трудодням. Через два дня в деревню приехала чёрная "эмка", дядю посадили в машину и увезли в район, откуда по телефону он просил собрать розданное колхозникам зерно. Не знаю, сколько собрали обратно в колхозный амбар, ведь кто-то успел перекрутить на ручной мельнице, кто-то потолок в ступе... Но председателя отпустили домой.

Тогда я не придал особого значения этому событию. Но дома все шушукались, чего-то боялись, была тревожная обстановка. Спустя многие годы, вспомнив об этом, я подумал, что как же так легко отделался председатель, когда "хлеб нужен, прежде всего, стране, а он раздал его своим колхозникам. Не важно - сколько, важен факт самовольных действий председателя", - только такая политика руководства была в те послевоенные годы. По тому времени, наш председатель - враг народа. Очевидно, в районе нашлась добрая душа, пожалела ветерана партии, ветерана трёх войн.

И всё-таки за труд в колхозе я был вознаграждён. 7-го ноября 1951 г. Большой праздник - День Великой Октябрьской Социалистической революции. Ежегодно правление колхоза, подведя итоги работы за год, в этот день организовывало торжественный ужин. В этот раз за общий стол со взрослыми были приглашены и дети, которые заработали сто и более трудодней. У меня же было 12О, и я по праву занял место за столом. Ужин был вкусным: суп, жареное мясо с картошкой, что-то еще и полный стакан водки. Мой стакан, заработанный честным трудом, выпил я сам. Это значит, что и я на равных вступил в общество взрослых людей. Было весело, я влез на печь и пел частушки.

Всю пшеницу - за границу,
А нам кино да радио.
Всю траву мы переели -
А говно-то - на диво! (т.е. чёрное).

Все смеялись, но после этой частушки дядя велел увести меня. Задами вересниковского огорода бабушка ведёт меня домой. Меня рвёт, всё нутро выворачивается наружу. Бабушка ругается:

- Какой лешак тебя заставлял пить!

Не понимает старая, что этот стакан водки был первым в жизни моим заработком, первое вознаграждение за труд в колхозе. Утром не могу открыть глаза, только открою - тошнит. Голова, как чугун с помоями, тяжёлая и какая-то в ней тупая боль. Мне стыдно – как я покажусь своим родным! С полатей не слажу. Потянуло на рвоту - скорей бы до лоханки за печкой. Подошла бабушка, поддерживает меня над лоханкой, что-то ворчит. Становится жалко себя, как будто, я никому не нужен, и кроме бабушки никто не пожалеет. Но тётя Нюра подаёт мне стакан с чем-то:

- На, выпей! Легче станет.

От огуречного рассола меня передёрнуло, но стало полегче. Даю бабушке и себе обещание, что больше в жизни пить водку не буду. На следующий день предстоял серьёзный разговор с дядей Колей, что за такие песни можно и загреметь куда-то. В то время дядя уже не работал председателем, после начавшегося объединения деревень в один колхоз он добровольно оставил эту должность. Слова дяди я всерьёз не принимал - что могут сделать ребёнку за частушку? Но его опасения понимал. Как-то случайно я подслушал его разговор с тётей Нюрой о том, кто сообщает в район о разного рода недостатках в деревне. Начали раньше уборку хлебов без указания райкома партии - район уже знает, засеяли льна на десяток гектар больше, чем указали в сводке - тоже известно власти, выдал председатель тайно на трудодни хлеба и НКВД - тут как тут. Стукачём оказался человек из ближайшего окружения председателя. Я не хочу называть его - не моё это дело, да и прошло полвека, и человека-то давно нет. Сейчас-то мы знаем, как НКВД вербовал себе тайных соглядателей, человек невольно соглашался работать на них, иначе сам загремел бы в колымскую тундру.

Вот так стаканом водки за несколько лет труда в колхозе рассчиталось со мной государство. И слова деда о необходимости моего труда были единcтвенным стимулом моего понимания и отношения к работе.

Уставая от ежедневного раннего подъёма, физического труда, отлучения от детских игр, рыбалки, я с нетерпением ждал первое сентября, когда после уроков буду хозяином своего времени, когда снова стану ребёнком со всеми прелестями детства.

Чем дальше годы, тем чаще и ярче вспоминается не плохое, а хорошее. И как ни странно, самое трудное, самое тяжёлое вспоминается как хорошее!

Так рано мы, крестьянские дети, приучались к общественному труду. Конечно, помогали и в домашнем хозяйстве. В своём огороде мы сеяли яровую пшеницу и ячмень, садили много картофеля. Старикам уже управляться с огородом было тяжело, тётя Нюра днями на почте, потому и мне доставалась часть работ. С серпом требовалось обращаться осторожно, и мне мои старички постоянно напоминали об этом. Однако, в стремлении поставить побольше снопов я забывал об осторожности, о чём говорят отметины от серпа на руках до сих пор. Нелегко было косить клевер на угоре, хотя дед насадил мне самую маленькую литовку. Косу он готовил заранее - отбивал её: выносил из сарая "бабку", садился на чурбак и потихонку стучал молотком по лезвию косы, время от времени передвигая её по крохотной наковаленке.

Водопровода не было, воду приходилось носить с речки на коромысле в вёдрах, которые сильно давили на плечи. А воды на хозяйственные нужды требовалось много, особенно, на полив капусты, огурцов, а в субботу - залить в бане котёл и кадушку.

Нравилось убирать репу, я выдёргивал из земли и носил бабушке, которая, сидя на скамеечке, обрезала ботву. До сих пор думаю, что репка - один из самых вкусных овощей. А какое её разнообразие по цвету и форме: белая и жёлтая, фиолетовая и красная, длинная, бочоночком и, как говорят, "репкой"!

По первому снегу убирали капусту, дед срубал, а я на санках возил, дома же бабушка готовила под засол посуду. Потом капусту рубили все, то есть мелко резали. Тут руководила только бабушка, она же закладывала капусту в кадушку - слой рубленой, слой пластинами, то есть разрезанный кочан на четыре части. Хороша солёная капусточка, так и похрустывает во рту!

Ноябрь. Ещё не зима, но снег уже землю укрыл. Пора вывозить навоз в огород. Дед выпросил у бригадира лошадь. За день надо управиться - выходные у тёти Нюры, Шуры Викуловны и у меня - воскресенье. Конечно, управлять лошадью поручают мне. Заезжаю во двор. Викуловна вилами поднимает пласт навоза и укладывает на сани. Снизу резко в нос ударяет аромат не перепревшего коровяка, смешанного с соломой подстилки. Не помню, как я реагировал на этот запах, но крестьянский мальчишка нос пальцами не будет зажимать. Может быть, он тогда и не был приятен, но сегодня, спустя полвека, я вспоминаю его с каким-то удовольствием, особенно, во время уборки навоза из-под коз. Нагруженные сани вывожу в огород, где тётя разбрасывает навоз равномерно по снегу. К концу дня белый от снега огород превращается в грязный от навоза, перемешанный с землёй копытами лошади и полозьями саней. Дед, руководивший работами, обходит огород и одобрительно молчит. Потом выйдет и бабушка, у той без замечаний не обходится.

Зимой с удовольствием возил воду с Дресвянки. Для этой цели у нас была бочка с санями. Дед приводил лошадь с конного двора, запрягал, и я, сидя на бочке, ехал по дороге к роднику среди заснеженных елей и пихт по белому - белому снегу, переезжая несколько раз русло ручья. В тишине леса лишь поскрипывали полозья саней. Подъехав к роднику, открывал крышку в бочке и, остановившись, подталкивал сани под струю воды из жёлоба.

Зимой же с дедом вывозили дрова из леса. Если снега глубокие, ждали весенних оттепелей и установившегося наста. Поэтому из дома выезжали утром рано. Загрузив сани, обратно уже не ехали, а шагали следом, лишь понукая нашу лошадку.

Русская печь и суровая северная зима требовали немало дров, заготовка которых ложилась на нас с дедом. Лишь однажды с нами была бабушка, которая собирала сучья, ветки и сжигала. Обычно дед заранее в лесу намечал хорошие деревья, внизу ошкуривал их, чтобы высохли на корню, а на следующий год летом мы спиливали их, разделывали на чурки длиной метра по два и составляли в костёр. На некоторых брёвнах дед топором вырубал свою метку, хотя воровства дров в деревне не наблюдалось. Пилить дрова двум неполноценным человекам, старому да малому, всё-таки не легко, и мы много дров заготавливали из ольхи, которой заросла большая часть поймы реки за Мусоватиком. За это сорное дерево ни один лесничий не мог предъявить претензии, хотя и не было случаев, что кого-то за самовольную рубку леса на дрова привлекали к ответственности. Пусть калорийность елшины и низкая, но мягкая древесина легко поддаётся нашей пиле, да и ехать потом далеко за дровами не нужно.

Дома мы не заготовляли большую поленницу, а раз в неделю дрова пилили и кололи. Колоть дрова дед мне позволял редко и только в его присутствии, слишком тяжёл был колун и, может быть, дед боялся моего травмирования. Как-то братишка Толя порубил ногу топором, за что бабушка долго "пилила" деда. Дед не доверял мне и свои инструменты: рубанок, фуганок, стамески, коловорот... Он очень бережно относился к ним. Поэтому я мало умел что-то делать, мастерить, даже вытесать лыжную палку у меня не получалось. Этот пробел в моём воспитании остался на всю жизнь, о чём я очень сожалею.

 

Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12

Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Нолинская матрёшка.
Просмотров: 2879

Нолинское казначейство в начале 20 века
Просмотров: 850

Нолинские корни художника В.Васнецова.
Просмотров: 704

Новое на форуме
Обращение НКО Фонд «Возрождение» г. Нолинска
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 18.11.2018
Ответов: 0
Вятский фотохудожник А.М.Перевощиков
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 08.10.2018
Ответов: 1
Нелли Неженцева. Олеся и два художника
Автор: nolya66
Форум: Обовсем
Дата: 05.10.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Стихи Любови Мартемьяновой
Просмотров: 1264

Стихи Владислава Шихова
Просмотров: 1235

Стихи Льва Кардашина
Просмотров: 1191

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018