Понедельник, 16.07.2018, 02:26
Приветствую Вас Гость | RSS
javascript://
Меню сайта
Новые материалы
Фестиваль павославной песни в Нолинске
Дата: 12.07.2018

Белая гора, Ключи и Никольский храм
Дата: 01.07.2018

Заполнить наши книги памяти
Дата: 25.06.2018

Документы и воспоминания о периоде революции в Нолинском уезде
Дата: 01.06.2018

Александра Смирнова. Зарисовки г. Нолинска
Дата: 01.06.2018

Музыкальные произведения композитора Николая Нолинского (Скрябина)
Дата: 29.04.2018

Отец Иоанн Шерстенников - первый священник села Аркуль
Дата: 23.04.2018

Соседи
Муниципальное образование Нолинский район Кировской области
НКО Фонд
Сельская новь
Нолинский краеведческий музей
Нолинская централизованная библиотечная система
Интересные сайты
Николай Левашов «О Сущности, Разуме и многом другом...» РуАН – Русское Агентство Новостей Новости Русского Мира Новости «Три тройки»
Поиск
Статистика
Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12


ВОТ МОЯ ДЕРЕВНЯ

"Я тоскую по Родине, по родной стороне моей", - поёт Алла Боянова. Частенько ставлю диск этой замечательной певицы, на котором среди её песен "Тоска по Родине" и "Журавли". Это прекрасное чувство ностальгия - не сегодняшнего дня, когда я действительно оказался где-то далеко-далеко, даже за границей (хотя за границу и не выезжал). С таким же чувством в 5О-е годы в Прокопьевске я слушал эти песни у Пети Уфимцева в исполнении то ли Вертинского, то ли Петра Лещенко. Патефонная пластинка была старая, довоенная, каким-то чудом оказавшаяся у Уфимцевых - ведь оба певца были запрещены: Вертинский стал эмигрантом, а Лещенко осуждён в 37 году. И хотя я тогда ежегодно посещал свою Вятку, но песни эти уносили в не далёкое тогда ещё детство, в родные края. С того времени я не слышал их до конца 8О-х, когда Алла Боянова их возвратила из забвения, привезла из заграницы к нам. Велика сила памяти - сколько лет прошло, а я до сих пор помню те душевные волнения, возникающие в сердце при мелодиях и словах тех песен. Давно это было, а настолько отчётливо помню, будто вчера. Шестьдесят девятую весну жизни моей встречаю вдалеке от Родины, но в затаённом уголке сердца осталось щемящее местечко, которое тянет к родному месту, вызывает раздумья, переживания, светлые или грустные воспоминания. Этому может не поверить только тот, кому не доводилось покидать родное гнездо.

Многое отдал бы сейчас, чтобы вернуться в детство. Но не изобретена машина времени. Каждый прожитый день, минута необратимо ведут только к одному будущему, в котором не будет уже ни прошлого, ни настоящего. Сил становится меньше, порой память отказывается служить, впечатлительность ослабевает, мир невольно сужается. Вместе с тобой стареют, болеют, а потом уходят твои близкие, друзья, сверстники. Кто-то сказал, что человек стареет не тогда, когда наступает старость, а когда перестаёт быть ребёнком. Но время и для ребёнка душой сокращается, как шагреневая кожа, а эпизоды детства вспоминаются в сердце с болью всё острее: времена года, пейзажи родных мест, школьные годы, родные лица...

Перебираю в памяти названия родных мест и, кажется, ничего не забыл. Каждое поле, лес, лог, родник имели собственное название: Сутяга, Заполе, Частые Веретеи, Лопаты, Поскотина, Зотовское, Казенщина... В памяти эти слова остались музыкой, ласкающей слух, они воскрешают картины детства, оставшиеся где-то далеко - далеко, у самых истоков жизни. В любом названии места скрывается тайна. За каждым оригинальным и самобытным названием тянется ниточка к нашей истории, к пластам нашего языка. Ерёмино, Ситьма, Бобоши, Швариха, Нолинск, Лудяна, - для специалиста, занимающегося топонимикой, необъятный край для деятельности, ведь до заселения этих мест славянами коренными народами здесь были вотяки и черемисы, новое название которых теперь удмурты и марийцы.

Словами не могу выразить переполнявшие чувства при воспоминании о деревне, и эта беспомощность борется с отчаянным стремлением точнее воспроизвести мысли.

Я искренне жалею людей, которые не жили в деревне, не знают красок весны, осени, зимы, не ведают запаха леса, травы, сена, навоза, наконец. Жалею, что и мои дети и внуки никогда не ходили по лесным тропинкам, не катались зимой среди заснеженного леса, не имели родной речки и не топтали её берега, не собирали грибы в собственных наиболее примечательных местах, никогда не бегали босыми ногами по первым весенним проталинам и не любовались синим - синим небом, лёжа в благоухающей всеми ароматами лета траве. Жалею, что мои дети и внуки лишены чувства ностальгии по своей малой родине.

Родина начинается с порога твоего жилья, с улицы, по которой бегал в школу, с полянки, на которой играл с ребятами в "догонялки" или "чижик", с поля, где работали твои отец, мать, дедушка, бабушка, где и сам начинал малолеткой свою трудовую деятельность. Где бы я ни был, что бы не узнал, не полюбил, но всё-таки нет моему сердцу ближе и дороже места, где я родился, где провёл своё детство. На всю жизнь мне полюбилась эта маленькая деревня на вятской земле. Шли годы, но я иногда приезжал в моё Ерёмино. Давно уже нет Денисят, где родился, остались от деревни только черёмухи да рябины. Из нескольких десятков деревень осталось только Ерёмино. Оно и сейчас на том же месте, только разрослось за эти годы, что улицей своей дотянулось почти до леса в Средней Тале. А прежде, в детстве, этот лес казался таким дальним...


Деревня Ерёмино

Деревня Ерёмино, как и все в нашей округе, небольшая, 25 - 30 дворов. В нижней улице, тянувшейся вдоль реки по угору, жили, в основном, Тимшины, а слободу, как называли верхнюю улицу, населяли Зяблицевы и Терентьевы. В нижней улице были магазин, школа, двухэтажное здание сельского совета, почты и медпункта. За магазином - склады Заготзерно и колхозные. На берегу реки была молоканка - пункт приёма от населения по налогу молока, где молоко перерабатывали в какой-то продукт, который мы называли казеином. Деревня располагалась буквой П, в средине которой находились все общественные колхозные постройки: конный и скотный дворы, конюховка с пожарной каланчой, сараи под инвентарь, а в стороне, ближе к логу, - зерносушилка, гумно, молотильный ток... За гумном дыбились омёты жёлтой соломы, откуда всегда тянуло духом сытного хлеба. Ниже гумна, на горе, в окружении елей и пихт стояла кузница, почерневшая от дыма и времени.

Кузнец в деревне - один из самых уважаемых людей. Он должен уметь всё: подковать лошадь, отремонтировать лопнувший вал у косилки, залудить самовар или запаять старое ведро... Сварки и автогена тогда не было, и кузнец без этих современных технологий выходил из любого положения. Кузнецом был молодой парень Митя Тимшин, ещё не служивший в армии и не бривший усы. Мы любили бегать в кузницу, смотреть, как Митя ловким движением выхватывал клещами раскалённый кусок железа из горна и ударами молотка превращал в нужную деталь. Я благодарными глазами смотрел на Митю, когда он доверял покачать ручку старого меха, и было приятно видеть, как от моих движений жар в горне из жёлтого превращался в белый, и кусок железа раскалялся до жёлто-белого цвета. Рядом с кузницей был станок для ковки лошадей. Я смотрел, как Митя подбирал подкову, как подмерял ухналь (ковочный гвоздь), как точно вгонял ухналь в копыто. Я вздрагивал, думая, что от боли лошадь и станок завалит, но всё обходилось благополучно. После призыва Мити в армию в кузнице работал другой кузнец, Распопин. В отличие от Мити, который нас никогда не гонял, Распопин внутрь кузницы не пускал. А так хотелось покачать мех горна! Около кузницы всегда стояли разные агрегаты: жатки, косилки, лобогрейки, конные грабли, плуги, по сидениям которых мы с удовольствием лазили, ворочая рычагами и педалями.

И, конечно, одним из любимых мест мальчишек был конный двор. Идёшь по его средине, а по сторонам - стоила, где мирно стоят лошади и жуют сено, у некоторых кобыл жеребята, этакие прелестные и грациозные существа. Уверен, что при виде такого красивого и милого животного даже у сурового человека на лице появляется улыбка, у самого злого сердце смягчается и забывается злость, самый старый человек не обходит его вниманием. К жеребенку всегда проявляется особое чувство нежности, ласки. Хочется приласкать, почесать ему холку или около ушей, ощутить его нежный влажный, ищущий язык. Как-то, любуясь таким жеребёнком, мы сидели в кормушке и играли с ним. Жеребёнок ударил копытом по кисти моей руки, которая мгновенно распухла. Было очень больно, но фельдшерица сказала, что перелома нет, и рука заживёт.

Нет такого животного, которому люди обязаны больше, чем лошади. Наверное, вся история человека - история лошади. Пять тысяч лет умнейшее животное - лошадь живет рядом с человеком, всегда была его верной помощницей, кормилицей, любимицей. Не знаю, есть ли сегодня в Кировской области конезаводы, но, читая Мельникова (Печерского), неожиданно узнал, что по приказу Петра Первого на реке Обве были выведены крепкие малорослые лошади, названные Вятками, славившиеся в те времена в северо- восточной европейской части России. Основной тягловой силой в деревне была лошадь. В 3О-е годы правительством было запрещено частным лицам иметь лошадь, и только в конце 8О-х запрет был отменён, когда советский человек давно уже имел автомашину, в которой этих лошадиных сил было до сотни. Но и теперь частенько на городских улицах слышен стук копыт по асфальту, хотя наш машинный, технический век интенсивно пытался вытеснить лошадку. Лошадь всегда придаёт человеку радость, какую в городе испытать ему не дано, на городской улице я наблюдал, как при виде лошади у ребёнка расширяются от восторга глаза.

После пожара колхозу дали шесть молодых лошадей какой-то монгольской породы. Не знаю, откуда они прибыли к нам, но звали их монголками. Этих диких своенравных животных никто не мог объездить, приучить повиноваться человеку. Попробовал укротить одного жеребца Николай Терентьев. Не сумев сбросить с себя седока, жеребец падал на землю и катался, стараясь размять человека. И, кажется, Николай одолел животное, но монгол затащил его под навес конюховки и поднялся на дыбы, чтобы раздавить седока. Не помню, куда подевали этих животных, так и не сумев их приручить, но и слава Богу, что нам не пришлось на них работать.

Центром не только нашего колхоза, но и всего сельского совета, была площадь с магазином и зданием совета, позднее здесь же построили клуб. Старые тополя окружают сельскую площадь. Весной здесь вся земля засыпана облетевшими чешуйками. Клейкие рыже-золотистые они прилипают к подошвам лаптей так, что при входе в избу приходиться долго их отскребать. Потом тополиный пух раздражает. Этот нежный белый пух метелью несётся по улице. Бабушка, любительница посидеть у открытого окна, недовольна – пух через окно проникает в избу, скапливается в траве под окнами, вдоль забора. Дед недобрым словом вспоминает кого-то, кто посадил эти деревья.

В магазине продавалось всё: пряники и олифа, сахар и дёготь, водка и керосин, валенки, шапки, ситец... В сельском магазине и запах особый, специфический, этот запах в моей памяти запрограммировался навечно, запах детства. Наш магазин был единственный на весь сельсовет, в который входило почти полтора десятка деревень. И ни один человек, пришедший в Ерёмино, не проходил мимо торговой точки, даже, если и денег нет. Но поглазеть на товары хотелось, а минимум повседневных товаров, без которых не обойтись в хозяйстве, как мыло, спички, керосин, можно купить, сдав десяток - другой яичек.

За магазином располагались склады Заготзерно, которые чаще всего были пустыми, заполнялись они на короткое время уборки хлебов, позднее зерно вывозилось на элеватор в Медведок на Вятке. Но зато были полчища крыс, выползающих из нор за складами. Магазин и склады в ночное время охранял мой дед. В деревне воров не было, практически замками ничего не закрывалось, двери и ворота в домах были открытыми, и если ворота оказывались изнутри на задвижке, это означало, что хозяева в поле, и сами вышли через известную всем калитку позади двора. Но магазин и склады охранялись, так положено. Дед вечером выходил из дома, постучит колотушкой о доску, висевшую у складов, что означало его нахождение на посту, и возвращался домой до утра, влезая с кряхтением на печь. За охрану магазина дед получал какую-то зарплату, а от колхоза - трудодни.

В здании сельсовета работали родные мне люди. Председателем многие годы избиралась сестра Зоя, а секретарём совета - Безрукова Александра Викуловна из деревни Безруково, которая продолжительное время жила у нас на квартире, потом вышла замуж за Аркадия Безрукова, и после рождения Женьки Безруковы купили дом в слободе. Шура, интересный, весёлый человек с добрым характером, много помогала нам по хозяйству: принесёт воды с речки, даст сена скоту, поможет обмолотить хлеб, убрать в огороде картошку... О ней в памяти моей остались самые добрые воспоминания.

Через досчатую перегородку от работников сельсовета в маленьком помещении располагалась почта, где всю жизнь проработала моя тётя Нюра. Кроме обязанностей почтового работника она выполняла обязанности и телефонистки, так как через Ерёмино проходили телефонные линии на Журавли, Ситьму и Усть-Ситьму, и маленький коммутатор был установлен в помещении почты. Я часто бывал на почте, нравилось смотреть, как тётушка раскладывает почту по ячейкам деревень, как штемпелюет письма, как втыкает штепсель в гнездо коммутатора и накручивает ручку телефона. Она разрешала мне посмотреть новые журналы и даже брать домой почитать маленькие книжечки библиотечек "Огонёк" и "Крокодил". На почте всегда толпился народ: почтальоны, ожидающие привоз почты из Шварихи, кому-то понадобилось позвонить, кто-то покупал конверт или марку, а кто-то спрашивал о пенсии за погибшего мужа... Тетя в общении с людьми - мягкая, слово сказать - подумает. С каждым человеком она обходительная и, кажется, больше всего боится вызвать со стороны собеседника немилость к себе. А вот Зоя за перегородкой говорит твёрдо, покрикивает на кого-то - она великая власть во всём сельсовете.

Однажды осенью отказала связь на Ситьму, и тётя пошла искать обрыв провода. Линия большей частью проходила по лесу, порой через кроны деревьев не видно и провода. Погода осенняя, сырая, моросил мелкий дождь. Тётя обрыв обнаружила в лесу на Морновке у ключа Карач и решила соединить провод. Но в этот момент в Ситьме кто-то начал звонить, то есть пошёл ток, и тётю начало трясти, концы провода в обеих руках, бросить их не может - судорога сжала пальцы в кулаки. "Думала, что это смерть", - рассказывала она. К счастью, звонивший недолго накручивал ручку аппарата. Контроль за участком телефонной линии от Ерёмино до Ситьмы был закреплён за Ерёминской почтой, её начальнику необходимо было только найти неисправность и вызвать монтёров из Нолинска, которые должны устранить обрыв. Но так как ей показалось возможным устранить неисправность самой, она и решила это сделать голыми руками, не ведая об элементарной технике безопасности и о возможных последствиях. Наша почта... Она изредка и до сих пор снится мне, это маленькое тесное помещение с барьером, за которым несла службу моя тётушка.

Клуб построили позднее, после моего отъезда в Сибирь. Тогда же вся культработа ограничивалась избой-читальней, где можно было взять книжку, поиграть в шашки, послушать патефон, даже были шахматы, в которые чаще всего играл Аркадий Мосунов из Полканов, но кем были у него партнёры, не помню. Здесь я научился играть в шашки, потом мы с Веней сделали из разрезанных пополам ниточных катушек свои шашки и дома вечерами играли до поздна. Игра в шашки у меня получалась, даже позднее я редко кому-либо проигрывал. В избе-читальне организовывались и вечёрки, на которые молодёжь приходила даже из дальних деревень: Вавилят, Мельников, Крутиков... Артисты к нам не приезжали, в праздничные дни концерты ставились силами самодеятельности деревенской интеллигенции, учителей и учеников, в которых участвовал и я, ставили коротенькие спектакли, пели песни без музыки. Эти мероприятия проводились в школьном коридоре, как и показ кино.

Новым клубом руководила Клава Мосунова из Денисят. Клава школу окончила позднее меня, в город не уехала, осталась жить в деревне, и сельсовет доверил ей нести культуру в народ. В отпуске я с удовольствием встречался с этой девушкой, тем более, с её стороны чувствовал тоже какое-то внимание. Настоящая крестьянская девушка, крепкая, коренастая, с уверенной походкой, простыми, но приятными чертами лица, Клава производила впечатление.

Кино было большим событием в жизни деревни, привозили его редко, не чаще одного раза в два - три месяца. Сначала киноаппаратуру привозили с почтой на лошади, позднее - в специальной кинопередвижке, автомашине с фургоном, на котором написано "Кино". Больше было немых фильмов, то есть без звука, с титрами, кто-то один в зале читал, остальные слушали, не перебивая. А цветное кино я впервые увидел году в 1947-ом, когда перед началом фильма показали киножурнал с каким-то спортивным праздником в Москве. Зрители были поражены красотой, яркостью и сочностью красок знамён, костюмов спортсменов.

От набившихся людей трещали дверные косяки, под скамьями подламывались ножки, неудачники с визгом и хохотом валились на чужие ноги. Пока не начался фильм, наша сельская интеллигенция поёт песни. “На Волге широкой, на стрелке далёкой гудками кого-то зовёт пароход...”, - и сегодня, услышав “Сормовскую лирическую”, вспоминаю наш “кинозал” и поющих молодых учительниц, только что прибывших к нам по распределению из училища. Тогда я впервые услышал эту песню, и не только эту, но и другие - ведь у нас не было радио, а деревенские девчата пели больше старинные или же знакомые довоенные песни.

И вот включён кинопроектор. Кадры ещё не идут - только луч прорезает темноту. Ребятишки начинают подбрасывать вверх шапки, кто-то запускает в луч руки с растопыренными пальцами, кто-то из пальцев делает фигуры, напоминающие головки животных..., - всем весело, смеются. Но вот пошли кадры с титрами, в зале становится тихо, всё внимание обращено на экран. Фильмы показывали частями. Каждый фильм состоял из семи - восьми частей, это значит, фильм прерывался после каждой части, и в аппарат вставлялась лента следующей части. Электроток вырабатывался маленьким генератором, закреплённым на скамейке, ручку которого крутили два мужика по очереди, за что в зал они пропускались бесплатно. Как только кто-то из них уставал, обороты генератора уменьшались, изображение на экране тускнело, аппарат начинал сильнее стрекотать, и зрители шумно выражали свой гнев на этих помощников киномеханика, обзывая самыми нелестными словами. Позднее примитивный генератор был заменён бензиновым двигателем, который тарахтел во дворе школы.

О приезде кино сообщали из района заранее по телефону. Зав. избой – читальней писала на обратной стороне какого-нибудь плаката: "новый цветной звуковой художественный фильм..." и т.д. и вывешивала объявление на улице у сельсовета. Кроме того, сообщали почтальонам, и те разносили весть о кино по всем деревням. Время начала фильма указывалось в объявлении, но фильм начинался после того, как школьный коридор набивался полностью. Из-за отсутствия денег и при огромном желании посмотреть фильм парни старались в зал пробраться бесплатно, выставив раму у туалета или заранее вынув стекло окна в каком-нибудь классе. Как только начинался фильм и, зная, что киномеханик занят, парни потихоньку вползали в зал. Однажды и я спрятался под партой, на которой сидели учительницы, и вылез оттуда с началом фильма. Иногда школьникам показывали фильм днём отдельно бесплатно. Не знаю, кто оплачивал, но, может быть, эту демонстрацию производили вместо аренды школьного коридора. Потом я рассказывал весь фильм от начала и до конца бабушке. Когда я сейчас смотрю по телевизору такие фильмы, как "Свинарка и пастух", "Два бойца", "Небесный тихоход", "Воздушный извозчик", "В шесть часов вечера после войны"..., невольно вспоминается школьный коридор, этот ручной генератор тока, бабушку, слушающую мой рассказ, моё детство.

Худо, бедно жили колхозники. Какой уровень жизни до войны был, не знаю, но очевидно, что лучше, потому что дед, да и другие люди, часто что-то сравнивая, говорили: "Вот, до войны..." Но я не слышал разговоров, как жили до революции. Наверное, люди боялись рассказывать о более лучшей жизни. Работая бесплатно, не получая никакой зарплаты за свой труд, и невозможность продать на рынке что-то из-за его отдалённости и отсутствия транспорта, колхозники жили только тем, что вырастят в своём огороде. Хотя приусадебные участки и были по 6О соток, но эти сотки не могли обеспечить семью нормальным питанием. Основными культурами возделывания в огороде были картофель, яровая пшеница и ячмень. Основная пища колхозника была, как сейчас говорят, диетическая, пост круглый год: свекла, капуста, редька, квас...

Как дед говорил: - Редька - с хлебом, редька - с квасом, редька - в тёрку, редька - так!

Радовались хлебу без примесей со свежего урожая только несколько недель. Потом мука являлась лишь добавкой для спекания травяных лепёшек из лебеды или клеверных головок. Особенно запомнились мне такие лепёшки, когда я приходил к маме в Денисята. А ранней весной, как только растает снег и начинает подсыхать земля, в полях появляются тычинки пестов, как у нас называли древнейшее на земле растение - хвощ. До чего же они были вкусны! Я их на Парфёновском поле набирал по полмешка. Бабушка из пестов готовила какое-то блюдо с молоком. Нет настоящей жизни без хлеба, и мы мечтали тогда о белом хлебе. Белым называли обычный ржаной хлеб, но без примесей.

Настоящей кормилицей была корова. С коровой можно было не умереть. Но случись беда - задрали волки или пала по какой-то причине, и семья превращается в нищую, оставалось только идти с котомкой по миру. Но и молоко длительное время уходило на молоканку. На каждую корову налагался налог по 25О литров, и главной задачей хозяйки было - побыстрее рассчитаться с государством. На молоканку она несла молоко, домой же - обрат, которым поила семью, детей, молока же дома оставляла только для забеливания щей. Бабушка с государством рассчитывалась маслом, которое сама сбивала и перетапливала в печи.

Кроме молока каждая семья в счёт налога должна была сдать по 3О кг. мяса и по 15О яичек. Хотя каждая семья имела корову, пару овец и молодняка: телёнка и трёх- четырёх ягнят, - семье же оставались на мясо, в лучшем случае, пара молодых овец. Так что, колхозник мало кушал мяса, разве что, только в праздники. Вот уже поневоле будешь соблюдать все посты! Дед иногда выращивали поросёнка, но почему-то я не помню вкус того сала.

Скот резали в ноябре с наступлением морозов. При съёме шкуры я всегда помогал деду, держал овечку за ногу, чтобы деду было удобно работать. Тушу подвешивали в амбаре. Бабушка, промыв кишки и требуху, перевязывала их мочалкой и тоже вывешивала на мороз, чтобы потом готовить пирожки и даже варить суп, противный вкус которого помню до сих пор.

Но всё-таки наша семья, по сравнению с другими, жила значительно лучше. Тётя Нюра получала зарплату, дед - тоже за охрану магазина. Бабушка сдавала лук в потребкооперацию. Поэтому у нас водились и живые денежки. Потому я толком не познал бедности, она меня не сильно коснулась. Но, несмотря на это, и мы большую часть года хлеб ели тоже с примесями, для чего клеверные головки ходили собирать на Мазановские луга под Морновку. С того времени луга эти мне запомнились красивым ковром разнотравья с белыми - белыми ромашками и красными головками цветущего клевера.

У нас всегда водились и сладости: сахар и конфеты, которые бабушка хранила в клети в сундуке. Уж очень они манили меня! Убедившись, что бабушка в огороде, а дед тоже чем-то занят, я пробирался в клеть, открывал крышку сундука и чуть- чуть, чтобы не было заметно, от каждого куска сахара откусывал маленькую крошечку и брал одну-две подушечки конфет. Кажется, тот сахар был намного сладче нынешнего! Мёд хранился в амбаре, на двери которого всегда висел здоровенный старинный винтовой замок. Но за все годы жизни в этом доме я ни разу не видел, чтобы замок выполнял своё назначение - он просто висел на ручке двери. Однажды Галя захотела полакомиться медком и, потихоньку пробравшись в амбар, приступила к трапезе. Но в это время мимо проходила бабушка, которая решила вложить замок в накладку. Сестра поняла, что оказалась запертой в амбаре, и заплакала. Бабушка, услышав плач, остановилась и, не поняв, откуда он идёт, стала звать:

- Галя, ты где?
- Здесь я, в амбаре, - услышала бабушка.

Конечно, сестру пожурили. Не знаю, забиралась ли она снова в амбар, но я частенько бывал у кадушечки с мёдом. Но всегда побаивался. Не того, что попадусь, а гробов, стоявших во мраке амбара. В 1943 г. дед сделал гробы себе и бабушке. Шла война, мужиков в деревне не было, и в случае смерти гроб сделать некому. Потому дед позаботился о своей "домовине" сам заранее. Помню, как бабушка, принимая работу деда и проверяя качество, полежала в своём гробу, подвигала локтями и недовольно сказала деду, что тесновато, мог бы сделать и пошире, на что дед ответил:

- Не всё ли равно тебе, старуха, т а м будет.

Надо отметить, что мои старички никогда грубо не ссорились, не обзывали друг друга, зло не оскорбляли, самые грубые слова в порыве гнева в адрес бабушки были "старая хрычёвка". Обращались друг к другу не по именам, а так: “Старик” и “Старуха” (думаю, что не зря я написал с большой буквы), от деда я ни разу не слышал имени бабушки, хотя бабушка Семёном его иногда называла. Эти гробы, дожидаясь своих хозяев, простояли в амбаре около двадцати лет.

Запуганный рассказами деда о чертях и всякой нечистой силе, я брал на верстаке молоток и заходил в амбар. Постучав молотком по гробам и поматерившись, чтобы напугать нечистую силу, уверенно приступал к кадушечке с мёдом. Зимой рядом с кадушкой всегда лежала стамеска, которой брали затвердевший на морозе мёд. Однажды, неосторожно лизнув стамеску, я был наказан морозом за такое лакомство украдкой.

Я меньше, чем другие ребята, ходил в лаптях. Эта обувка на моих ногах была, в основном, летом на колхозных работах. Мечтал о хромовых сапогах. Дед показал мне заготовки полностью на сапоги и сказал, что когда вырасту, то он сошьёт сапоги мне. Я тогда уже понимал, какое богатство дед хранил для внука, может быть, долгие годы. Заготовки эти при отъезде в Прокопьевск дед вручил мне, но по какой-то причине сапоги не были пошиты. Зимой у меня были две пары валенок домашней работы, тёплых и мягких, не сравнимых по качеству с фабричными. В старых подшитых я бегал по улице, а в новых ходил в школу. Осенью и весной на валенки одевал калоши, чёрные, красивые, как лакированные.

Мастера катать валенки приходили из Татауровского района. Раз в несколько лет зимой пимокат задерживался и в нашей избе, обеспечивая новыми валенками нашу семью и дяди Коли. Уж очень мне не нравилось это время - шерстяная пыль и пух от взбивания шерсти струной из бычьей жилы окутывали в избе всё. Не могу описать технологию валянья, но хорошо запомнилось лицо мастера, мокрое от пота, когда он выминал заготовку. Валенки у него получались такие мягкие, что в самый лютый мороз не стучали один о другой, не то, что магазинные.

В торжественные дни на праздничные гулянья в Семик и Троицу, которые проводились в сёлах Ситьме и Зыково, мы одевались в лучшие одежды и обувь, на ноги одевали калошки, которые очень натирали ноги, но зато было красиво.

В свободное время мы бегали всегда босыми. Кожа на ступнях становилась твёрдой, и нога не чувствовала даже щетину жнивья, покоса или мелкие камни. Битого бутылочного стекла не опасались, ведь каждая бутылка в хозяйстве крестьянина была при деле и не выбрасывалась. Но, не дай Бог, наколоть ногу - гнойник под этой твердой кожей нарывает долго и мучительно больно. Как-то в Поскотине я наступил на высохшую кожу ежа, иголки которой вонзились в пятку. Нога болела долго, и я не ходил на колхозные работы, был свободен и предоставлен самому себе.

В зимнее время в шубах ходили все, от мала до велика. Без этой одежды в условиях нашей зимы не обойтись, да и шуба была самой доступной и дешёвой одеждой, так как каждая семья имела овец. Овечьи шкуры сдавали агенту Заготживсырья, и взамен невыделанных тот давал готовые, из которых и шили одежду. У деда для дальних поездок были два тулупа, в которые можно было спрятаться от мороза и ветра полностью, лишь высунув нос из-под воротника.

В шестом классе мне сшили пальто, то есть, обычную шубу покрыли сверху материей, а воротник сделали из кошачьей шкурки серого цвета. В День Красной Армии я в школу пришёл очень нарядно одетым: новое пальто, ситцевая рубашка и чёрные галифе. Галифе послала тётя Лида из Сибири, штаны такие мне понравились, правда, оказались немного великоватыми. Тогда я был самым нарядным в школе и даже стеснялся этого.

Лично я был очень богатым человеком. Когда мама уезжала в Сибирь, она оставила мне четвёртую часть пенсии за погибшего отца, 2О руб.3О коп., которые хранились у бабушки в коробочке из-под конфет. Кроме того, я разводил кроликов и за каждую шкурку получал по рублю. Не помню, куда я использовал свой капитал, очевидно, при отъезде в Прокопьевск отдал маме.

Из тяжёлой беспросветной нужды при любой возможности колхозники пытались вырваться, уехать в города на производство. Но сельские жители были лишены главного документа, удостоверяющего личность - паспорта, разрешение на получение которого могло дать только общее собрание колхозников. Кроме того, решение собрания утверждали власти района, которые чаще всего отказывали в получении паспорта. Когда мама решила уехать в Сибирь, трижды собрания голосовали за её исключение из колхоза, все видели её бедственное положение, но брат её, председатель колхоза, не подписывал справку, мотивируя тем, что завтра же кто-то потребует подобное или родственными отношениями будут колоть глаза.

- Я не могу распустить колхоз, не имею права, - заявил Тимшин Николай Семёнович. Но всё-таки паспорт был получен, несмотря на препятствия районных руководителей, и мама переехала в Прокопьевск к Вале, которая после окончания семилетки уехала сюда и жила у тёти Лиды.

В деревне Дымовщина утром бригадир пришёл к Марье и стал стучать в окно, чтобы дать наряд. На стук никто не отозвался. Ворота оказались изнутри закрытыми. Подумав о том, что хозяйка где-то в огороде, бригадир прошёл туда, но, не обнаружив её и там, решил зайти в дом через калитку позади двора. Калитка же оказалась снаружи подпёрта колом. Зайдя в избу и не найдя никого, бригадир понял, что Марья сбежала из деревни, тем более, вещи разбросаны, детей в постелях нет, да и последнюю овцу Марья зарезала в начале лета. Снарядив погоню, а до Нолинска дорога только одна, и не найдя сбежавшую, сообщили в милицию, чтобы перехватить её на автостанции, где она должна обязательно появиться, так как до Кирова, где ближайшая железная дорога, добраться можно только автобусом. Но беглянку с двумя маленькими детьми обнаружить не удалось.

Марья же всех перехитрила. Вечером, закончив работу на ферме, уложила детей спать, что видела соседка, покопалась в огороде для видимости и, когда в деревне всё стихло, собрав ребятишек, тропой ушла на пристань на Вятку в соседний район. Надо сказать, что наш сельсовет находился на стыке трёх районов: Нолинского, Советского и Татауровского, - и с соседними районами фактически не было общения, только по заросшей бурьяном и подлеском дороге изредка проезжала телега или машина. (Вот этот "край света" - Ерёмино, дальше которого дороги нет, я как-то в отпуске показал жене, а то Алла Петровна не верила в "край света"). В случае с Марьей руководство не сообразило, что беглянка выберет такой маршрут. А та пароходом по Вятке спустилась до Вятских Полян и по железной дороге уехала на Урал. Она не поплыла в Киров, который и был ближе, так как не исключено, что районные власти могли сообщить о происшествии в область и на вокзале милицией перехватить.

Прошёл год. Марья приезжает в отпуск, с паспортом в кармане, богато одетая, что посмотреть на горожанку сбежались жители всей нашей деревни. В плюшевой жакетке, а не в какой-то фуфайке, на ногах красивые резиновые сапожки, весёлая, бывшая колхозница рассказывала, что работает только по восемь часов, по воскресеньям отдыхает, кушает настоящий белый хлеб, часто ходит в кино... Оказывается, есть на земле райская жизнь, только надо иметь паспорт!

 

Стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12

Пользователь
Добрый день: Гость

Группа: Гости
Вы с нами: дней
Случайное фото
Случайная статья
Штина Эмилия Адриановна
Просмотров: 2075

В начале славных дел
Просмотров: 1604

Композитор Н.Нолинский, брат В.Молотова.
Просмотров: 2052

Новое на форуме
Субботник в Николаевском соборе г.Нолинска (видео).
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 10.07.2018
Ответов: 0
О нолинских и кировских львах
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 24.06.2018
Ответов: 0
Установлены колокола на колокольню Николаевского собора
Автор: Анна
Форум: Обовсем
Дата: 18.06.2018
Ответов: 0
Поэзия нолинчан
Песни Дениса Блинова
Просмотров: 2572

Стихи Юрия Куимова
Просмотров: 1301

Рябинин А.Н. "После грозы". Стихи
Просмотров: 625

Поговорки
Погода в Нолинске

влажность:

давл.:

ветер:

Нолинск автовокзал

При копировании и цитировании материалов с этого сайта ссылка на него обязательна! Copyright MyCorp © 2018